В последующие годы целый ряд политических «успехов» Гитлера способствовал тому, что его популярность в Германии в целом однозначно росла, что часто кажется непонятным в историческом плане сегодняшнему поколению. Хафнер правильно считает, что первым из таких успехов было так называемое «экономическое чудо», которое, строго говоря, в действительности является заслугой не Гитлера, а гениального министра финансов Яльмара Шахта. В январе 1933 года в Германии было шесть миллионов безработных. В 1936 году была достигнута полная занятость, при этом не было инфляции, цены и зарплаты оставались стабильными. Сегодня совершенно ясно, что подобного результата может добиться только диктаторский режим с концлагерями в тылу и с жестким регулированием цен и заработной платы. Людям, жившим в то время в Германии, разглядеть это было трудно, а массам безработных было вообще глубоко наплевать, как и почему стало возможным это «чудо». Сегодня снова и снова можно встретить возражения, что только за счет введения всеобщей воинской повинности в рамках ремилитаризации и вооружения Германии, которая в 1933 году располагала армией численностью в 100 тысяч человек и не имела военной авиации, а в 1938 году стала сильнейшей военной и военно-воздушной державой Европы, сотни тысяч безработных исчезли с улиц, а другие сотни тысяч нашли работу, связанную с выполнением колоссальных военных заказов. Однако, как указывает Себастьян Хафнер в своей критической работе о Гитлере, историки почему-то любят забывать о том факте, что в 1936 году большинство из шести миллионов бывших безработных было занято не в оборонной промышленности, а в «совершенно нормальных отраслях».
Для того, чтобы в этих несомненных и поразительных успехах и достижениях усмотреть скрытое зерно грядущей катастрофы, рядовое немецкое население должно было бы обладать таким даром предвидения, какого, как известно, не оказалось у высокообразованных политиков и дипломатов зарубежных государств. За границей в Гитлере видели антидемократического и подчеркнуто националистического государственного деятеля, однако считали, что этот политик в состоянии реально оценивать критические ситуации и добиваться своих целей умеренными средствами, не угрожая миру. Здесь зарубежные политики проявили роковую недальновидность. Искусство перевоплощения и артистическое дарование, столь характерные для Гитлера, позволили ему произвести подобное впечатление и нарядить свою ложь и коварные планы в одежды миролюбия.
Подобные же методы он использовал и в тех случаях, когда речь шла об устранении внутрипартийной напряженности, например, незадолго до Рождества 1935 года. В начале января 1936 года он созвал на совещание всех рейхсляйтеров и гауляйтеров, с подернутыми влагой глазами умолял их хранить единство и поклясться ему в абсолютной преданности и верности на грядущие времена, что позволит достичь намеченных великих целей в будущем. Как и в смутные времена конца 1932 года, он грозил в противном случае неизбежно покончить с собой. Истерически продекламированная угроза самоубийства возымела действие, поскольку все присутствующие удалились глубоко потрясенными и готовыми в своей нерушимой верности «фюреру» последовать за ним на смерть.
Во внешней политике 1936 год был успешным, причем достигнутые успехи ничего не стоили Гитлеру. Год начался с введения войск в Рейнскую область, что совершилось при отсутствии какой-либо реакции со стороны зарубежных стран и чрезвычайно укрепило Гитлера в сознании собственного призвания настолько, что он гордо и провозгласил: «Я с сомнамбулической уверенностью иду путем, по которому ведет меня провидение». Однако неуверенность, в которой он пребывал в начале операции, ввергла его, очевидно, в состояние весьма сильного напряжения, психосоматическое воздействие которого сказалось более всего на желудке в форме сильных спазмов, а также вызвало повышенную возбудимость и бессонницу. Незадолго до Рождества — время, которое напоминало ему о смерти матери и повергало, как правило, в депрессивное настроение — к этому прибавилась еще и экзема на левой голени, в результате чего он практически не мог носить сапоги. Поэтому 25 декабря 1936 года он по рекомендации своего личного фотографа Гофмана обращается к доктору Теодору Мореллю, модному врачу, специалисту по кожным заболеваниям, который имел доходную практику на Курфюрстендамм в Берлине и отныне должен был исполнять обязанности личного врача Гитлера.