— Так себе версия, — пробормотала Ева тихонько. — Но за неимением другой примем за рабочую. Письмо пришло после того, как королеву казнили?
— Аккурат через день после, — кивнула Рослана. — Перед самым обедом. Вы как раз с прогулки вернулись, а письмо уже лежало на столике. Здесь! — и она ткнула толстым пальцем с обломанным ногтем в стол.
— Как оно сюда попало? — нахмурилась Ева.
— А то мне неизвестно, письма для вас завсегда сами по себе появлялись. Видать, из герцогской канцелярии приносил его служка.
Странно… Кто-то мог манипулировать девчонкой изнутри крепости?
— Значит, я сама отравилась?
— Сами, бедная вы моя, — всхлипнула горничная. — Сироткой росли да сироткой и помереть решили.
— Не реви! — строго приказала Ева. — Сегодня триптон позволил себе излишнюю дерзость, скажи, что нас с ним связывало?
Горничная охнула и оглянулась на дверь, затем удивительно быстро для грузного тела подбежала к ней и резко распахнула, но за дверью никого не оказалось. После этих странных манипуляций она вернулась в комнату и с заговорщицким видом шепотом сообщила:
— Так влюблен он в вас, точно говорю! Опекал все время, наставлял. Его же сюда в крепость назначили враз после женитьбы шата Вейна.
Совпадение? Не верилось Еве в такие совпадения.
— А я? — Ева тоже перешла на шепот. — Я отвечала взаимностью?
Все же могло быть! Девочка юная, недолюбленная, запросто могла не устоять перед мужчиной, особенно если этому мужчине зачем-то нужно влюбить в себя юную девицу.
«Ох, и подозрительная ты, Евка», — подумала про себя.
— Ну что вы такое говорите! — возмущенно замахала руками Рослана. — Вы же мужняя жена, не такая совсем, как эта… — Она пренебрежительно скривила губы, давая понять, что думает о любовнице мужа. — Вы знаете, что такое честь, и никогда бы не согрешили даже с таким приятным мужчиной, как наш триптон. Да и… — Она виновато запнулась, но, увидев одобрение на лице Евы, закончила: — И хоронить вас в белом собирались, а значит, честь ваша при вас!
— А с баронессой Шатари какие у меня отношения были?
— Шат Вейн просил ее помочь вам освоиться в крепости, на приемы повозить, с аристократами местными познакомить. Их туточка немного, но есть. — Рослана опять поджала губы. — Да вы сказали, что вас это не интересует.
Ой, идиот! Поставить к жене дуэньей любовницу… где мозги у мужика? Или…
— А я знала, что баронесса — любовница мужа?
— Ну… — Рослана отвела взгляд. — Сперва-то не знали, супруг ваш таился, да потом она сама вам сказала.
— Стерва!
— Как есть стерва, ваша светлость!
— А муж у меня, значит, не умен…
— Ну что вы! Он же советник у вашего брата, паладин, лучший в ордене. Ему место магистра пророчат. Красивый, благородный и с талями управляется так, что любо-дорого посмотреть. Да вашего мужа все боятся! Если бы не его светлость, все бы мы погибли. Жаль его. Сгинул в пучине вод!
И она опять шмыгнула носом.
— Пока точно неизвестно, сгинул или жив. — Ева устало зевнула. — Завтра переезжаем в семейные покои.
— А…
— А баронесса Шатари отправится домой.
— А если…
— А если не захочет, отправится кормить рыб. — Ева кротко улыбнулась. Так кротко, что Рослана низко поклонилась и попятилась. — Теперь же ступай, мы сегодня пережили множество потрясений, нужен отдых. — И она махнула рукой, подражая киношным герцогиням. — Я сама ко сну переоденусь. Устала очень. Да и помолиться хочу.
Рослана глубоко поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ева еще несколько минут посидела, а затем подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался свежий ветер, пахнущий морем и хвоей. Она посмотрела на незнакомое небо, вдохнула полной грудью и тихо шепнула:
— Спасибо за прожитый день, боги этого мира.
Закрыв глаза, Ева лежала в кровати и слушала голоса. Безликие, бесполые, безэмоциональные, но при этом она прекрасно различала их. Три похожих голоса, но в то же время совершенно разных.
— Благодарная.
— Неглупая.
— Забавная.
— Тебе не возвратиться. И ей не вернуться.
— Почему? — встрепенулась Ева. Где-то очень глубоко, на самой периферии сознания мелькнула мысль, а вдруг можно переиграть, вдруг можно вернуться на конюшню и выжить там, в знакомом и понятном мире, в мире, в котором с ней считались, где остались друзья, работа, будущее. — Потому что самоубийца?
— Душа исчезла навсегда.
— В моем мире бог тоже не одобряет самоубийц, — сказала она зачем-то, уже подозревая, с кем ведет беседу во тьме. — Но Еву подтолкнули, она просто была ребенком.