— Как вы можете! — вскочил с места Субар. — Впрочем, вы же наёмник! — на его лице появилось презрительное выражение. — Вас интересуют только деньги. А я — солдат моего императора…
— Ваши проблемы! — фыркнул алкорец.
— Отступать некуда, — тихо произнёс Рахут, впившись взглядом в зелёные глаза Сёрмона. — К тому же у нас в запасе есть секретное оружие, не так ли?
Он улыбнулся, заметив, как тот скрипнул зубами.
— Секретное оружие? — забеспокоился Рурт. — Ваше величество… Почему мне ничего…
Он вдруг смолк, с ужасом глядя куда-то за спину Рахута. Тот поспешно обернулся и замер, увидев, как чёрные беззвучные тени скользят из-за колонн в углу зала. А в следующий момент блеснули стволы лучемётов, и чёрные глазки дул глянули на столпившихся возле пультов офицеров.
Авсур пантерой кинулся вперёд и сбил Рахута с ног. Они вместе покатились по полу как раз тогда, когда в зале затрещали разряды, сопровождающие лазерные лучи, прожигавшие тела застывших в неподвижности людей. Впрочем, кое-кто всё же успел выхватить оружие, а кто-то бросился, как и Авсур, на пол, но вслед за лучемётами в ход были пущены гранаты. Люди в чёрном бросали их в пульты, разрушая сложнейший и очень дорогой комплекс компьютеров, специально созданный для управления военными операциями крупных масштабов.
Двери распахнулись и в зал ворвались гвардейцы, привлечённые грохотом взрывов. Несколько из них тут же были срезаны лазерными лучами, но другие смогли выбрать удачные оборонительные позиции, и в зале завязалась перестрелка.
Рахут, совершенно оглушённый, брёл по коридору. Он как-то выбрался из зала. Теперь мимо него бежали гвардейцы, но его уже ничто не интересовало. Он брёл, бормоча что-то про великую галактическую империю. Потом он вдруг увидел, что его кто-то обогнал. Вскинув глаза, он увидел ярко-рыжую шелковистую гриву Сёрмона. На миг он замер, а потом вдруг с яростным рычанием бросился за ним.
— Где Проклятый! — закричал он, вцепившись в плечо алкорца. — Ваш контракт! Вы обязаны… Последняя надежда!
— Нет никакой надежды! — Сёрмон с отвращением оттолкнул его.
— Выпустите его! Пусть он сокрушит… — хрипел Рахут.
— Сейчас? — Сёрмон злобно расхохотался. — Прямо сейчас? Когда к дворцу подходят твои лучшие части, идущие, чтоб вступить в бой за твою идиотскую империю?
— Ты обещал! — воскликнул Рахут, снова бросившись к нему. — Или я сожгу этот чёртов свиток!..
Его глаза горели безумным огнём, а ободранная щека сочилась кровью.
— Ты нашёл его? — прошипел алкорец, вцепившись внезапно онемевшими пальцами в мундир Рахута. — Нашёл?..
— В тайнике, в спальне короля… — зашептал Рахут, кривя разбитые губы в улыбке. — Смети этот проклятый город с лица земли, пусть всё провалится в ад! И ты получишь этот пергамент! Слово императора…
Сёрмон смотрел ему в глаза, пытаясь понять, правду ли он говорит.
— Только я знаю, где свиток, — снова забормотал Рахут. — Я сам перепрятал его. Если эти дикари займут дворец, то мы уже не сможем добраться до него.
— Ты отдашь мне его сейчас… — сильные пальцы Сёрмона сомкнулись на горле Рахута и длинные ногти вонзились в его кожу, но бастард хрипло засмеялся и замотал головой.
— Я не боюсь смерти… Всё погибло. Я хочу отмщения… Отомсти и я отдам тебе это…
— Ладно… — Сёрмон разжал пальцы и отступил от него, не отрывая взгляда от безумных глаз Рахута. — Но если ты обманул меня, тебе не жить.
— Я дал слово… — пробормотал тот, прислоняясь к стене.
Сёрмон повернулся и пошёл по коридору. Рахут смотрел ему вслед, а потом захихикал и медленно осел на пол.
— Слово императора… Болван. Какой я теперь император…
Сёрмон отыскал окно и, перегнувшись через подоконник, громко свистнул. Спустя минуту раздалось хлопанье крыльев, и большой чёрный филин спикировал из темноты ему на предплечье.
— Придётся поработать, мальчик… — пробормотал он. Птица захлопала крыльями и издала тревожный клёкот. — Мне тоже не хочется, но делать нечего, — ответил на это Сёрмон и снова вернулся в лабиринт дворцовых коридоров.
Он направлялся обратно в зал Звезды, откуда всё ещё слышались звуки перестрелки и грохот взрывов. Перед тем как войти, он тряхнул рукой, и филин влетел в зал и закружился под самым куполом.
Авсур всё ещё находился там и вёл бой. Он ничего не мог с собой поделать, это было почти на грани инстинкта. Он был солдатом и исполнял свой долг, хотя уже давно не верил в правоту своего дела и совершенно ясно осознавал, что теперь всё бесполезно. Он присел за мощной станиной того, что когда-то было пультом связи и, достав свой тяжёлый бластер, стрелял в тёмные тени, затаившиеся за колоннами. Они стреляли в ответ, хотя могли бы уйти, сделав своё дело, или выбить гвардейцев из зала, если б к ним подошло подкрепление. В этой перестрелке было что-то абсурдное, потому что все её участники надёжно спрятались от огня, да и сами не могли ни в кого попасть.