— Существует, — кивнула я, вспомнив, какую истерику закатила ему несколько лет назад из-за блондинистой алкорской принцессы. — Но это ты говорил, что ревность — это дремучее чувство, не достойное цивилизованного человека.
— Основанное на собственническом инстинкте, — добавил он. — Только я тогда напомнил тебе твои же слова… А теперь… Всё просто… Этот сказочный король решил за тобой приударить.
— Я не давала ему повода! — запротестовала я, чувствуя, что краснею. К счастью, было слишком темно, чтоб он это заметил.
— Ты даешь им всем повод одним своим существованием, — заметил Кристоф. — Я же не возмущаюсь. Глаза есть не только у меня. Я этого парня понимаю. К тому же он и сам совсем неплох. И он тебя обнимал…
— Он просто выражал так благодарность за сочувствие.
— Они так выражают чувства? Понятно… Теперь буду знать.
— И ты приревновал?
— Немного не так. Это было больше похоже на олений турнир, когда встречаются два здоровенных оленя, влюблённых в одну хорошенькую лань, и начинают ломать друг другу рога. Причём мы, как существа более высокоорганизованные и изощренные, прикрывали всё это иными, более возвышенными мотивами.
— Ты говоришь о «вас»? Он что, сказал тебе об этом?
— У него хватило благородства, как не снести голову безоружному противнику, так и признать свою ошибку.
— И ты сделал то же.
— Я же рыцарь. Я был в свите Ричарда Львиное Сердце.
— Помню, сэр рыцарь… — улыбнулась я и провела рукой по его волосам. — Ты мокрый, хоть выжимай. Может, вернёмся в город?
— Нужно сперва забрать меч, — проворчал он.
— Кстати, что с мечом? Ты действительно выпустил его из рук? Где он?
— Там, — Кристоф указал себе за спину, и я взглянула на вершину холма, где с трудом разобрала на фоне звёздного неба крестообразный силуэт. — Он вырвался из моих рук. Вырвался сам, потому что не пожелал принимать участия в том, что я делал… Он меня осудил и сбежал.
— Ты его звал?
Кристоф мотнул головой, как расстроенный ребёнок.
— Он не придёт.
Я вздохнула.
— Послушай меня, сэр рыцарь, ты можешь мне не верить, но твой меч не является разумным существом и не может сам принимать решения,
— У него есть душа, — упрямо возразил Кристоф.
— Не спорю. Только его душа — это продолжение твоей души, и он сбежал от тебя, потому что ты сам не хотел свершить то, что делал. Он просто подчинился твоему подсознательному приказу.
— Он прилетает только на звук голоса, но никогда не улетает. А ты хочешь меня убедить в том, что он сделал это, повинуясь какому-то подсознательному импульсу?
— Такое случается. Если импульс достаточно силен, — я поднялась на ноги. — Давай, зови его и поехали.
Он какое-то время сидел молча. Потом с нежеланием поднялся и посмотрел на вершину холма.
— Иди сюда, — негромко произнёс он. Меч остался на своём месте в полной неподвижности.
— Побольше решимости, — поморщилась я. — Или теперь меч будет управлять тобой? Давай!
— Экскалибур! — раздражённо крикнул Кристоф, и тут же раздался знакомый свист, и меч послушно лёг в его ладонь.
Он сложил его в эфес, засунул за ремень брюк и обернулся ко мне.
— Почему ты всегда оказываешься права?
— Если б всегда… — пробормотала я.
Кристоф поймал моего коня и легко взобрался ему на спину. Я уселась сзади него на круп и, закутав его плечи в войлочный плащ, обняла за талию и прижалась щекой к спине. Конь не торопясь двинулся в обратный путь. Из темноты вышел его конь и, пристроившись сзади, не спеша, двинулся следом.
— Интересно, как отреагируют аборигены, увидев двух супергероев верхом на одной лошади? — поинтересовался Кристоф.
— На тебе ж не написано, что ты супергерой, — фыркнула я.
— Что верно, то верно… — он на какое-то время замолчал. — Как глупо всё получилось… — наконец, снова заговорил он, и его голос звучал тихо и задумчиво. — В принципе, я ж ничего не имею против этого парня, но чуть не снёс ему голову. Неужели, я мог бы его убить?
— Нет, — проговорила я. — Берт Сын Волка не позволил бы тебе это сделать.
— Берт Сын Волка… — прошептал он. — Я когда-то любил это имя, а последнее время оно так отдалилось, словно он — это уже не я. Наверно, потому я и сбился с пути. Вернее, не сбился. Я просто с него свернул. Понимаешь, я ведь бродяга. Все мои жизни прошли в лишениях и скитаниях. Я постоянно страдал, метался, тосковал и так жил. Это было нормально, хоть я и не могу назвать такую жизнь счастливой. Но это была моя жизнь. И я ушёл из неё. Я позволил себе завести дом, семью, я веду себя как светский лев, я обзавёлся личным катером и обширным гардеробом. Я живу здесь так, как имею право жить только там, — он ткнул пальцем вверх. — Моя душа подёрнулась жирком, мозги размякли и даже мышцы тренированы не работой, а специальными упражнениями. Какой я теперь Сын Волка? Перекормленная борзая на медвежьей шкуре.