- Ты продолжаешь свои стихи военным отдавать?
- Не все, бытовые предсказания себе оставляю. И если просто пишу для души.
Поэтесса говорит и нарезает пирог. Под тонким золотистым тестом лежат ровные кубики яблок в сахарном сиропе и темной пыли корицы. От начинки поднимается белый пар, а аромат прогоняет любые мысли кроме одной - с какого бока кусать пирог? Молчим, пока жуем выпечку и запиваем ее молоком. Сколько Поэтесса не рассказывала про свои пироги, а пробую в первый раз. До этого только фантазировала, сидя на койке в палате и питаясь больничной едой.
- Катастрофически вкусно, спасибо, - благодарю хозяйку и замечаю, что она нервно крутит ложку в руках, - что-то не так?
Мудрец вздыхает и отворачивается, а у меня кусок встает поперек горла. Слишком хорошо знаю, когда так делает, и в первую очередь предполагаю худшее:
- Предсказала что-то неприятное?
Она поджимает губы, и молчание сгущается темными красками. За окном светлой и уютной кухни гаснет вечер. Медленно тает, забирая в ночь остатки синевы. Теперь нас освещают только лампы, вытягивая тени на полу. Длинные и тонкие от ножек стульев, широкие и бесформенные от наших тел, а прямоугольник стола темнеет преградой. Закрылась Поэтесса. Должна что-то сказать, но не хочет. Отодвигаю от себя тарелку и решаюсь спросить сама:
- Поэтесса, помнишь, мы договорились, что если ты предскажешь мою смерть, то я узнаю?
Под белой лампой ее лицо кажется бледным, нос заостряется, а глаза мудрец медленно опускает.
- Я порвала лист, когда написала. Наизусть не успела заучить, прости.
Не представляю себя не ее месте. Озвучивать кому-то приговор выше моих сил. Мне еще не страшно по-настоящему, просто жаль.
- Расскажи суть, я пойму, - поправляю шарф на шее и продолжаю, стараясь казаться безразличной, - мотыльки долго не живут, а я свой огонь давно нашла. Все хорошо. Я надеялась уйти раньше генерала, чтобы не видеть его смерть.
Поэтесса прикусывает губу и долго разглаживает складки на юбке. Не понимает, что для меня каждая минута ожидания - пытка.
- В стихе говорилось про тройку, - наконец, говорит она. - Глаголы с мужским окончанием и местоимение «он», но не кто-то из «наших», совсем другой. Он придет, когда не станет Мотылька.
Все-таки не я. А вот теперь обидно. Предскажи это Поэтесса раньше, и не случился бы побег в четвертый сектор. Да и теперь многое теряет смысл - кабинет, Флавий, поиск мудрецов. Больше всего в жизни боялась казаться тем, кем не являюсь, и вляпалась в это с разбега. Да, Создатель объявил меня тройкой на Совете генералов, но я ведь поверила. Настолько, что всем пожертвовала, а потом осталась в шрамах.
- Сколько мне осталось, там не сказано?
- Нет, Мотылек, - говорит мудрец и всхлипывает.
Молчит и ничего не обещает. Все верно, мы обе знаем, что предсказание сбудется. Хотелось бы пожить подольше, но не мне это решать. Интересно, как я умру? В особняк ракета прилетит? Нет, тогда пострадаю не только я. С лестницы упаду? Сердце остановится? Во сне задохнусь?
- Ты говорила Публию?
Поэтесса отрицательно качает головой, вытирая слезы.
- Хорошо, - шепчу я. - Иначе он расскажет Наилию. Я сама. Сохранишь предсказание в тайне?
- Конечно... дорогая, - хлюпает носом мудрец. - Вот и посидели, поболтали, вкусного пирога поели. Что ты теперь будешь делать?
Жить, как ни странно. Сколько дней осталось - все мои. Велик соблазн все бросить и сидеть возле Наилия, боясь упустить каждое мгновение. Но он генерал. Штаб, учения, командировки. Я не могу запереть его в спальне особняка, не имею права.
- Пока все в силе, - отвечаю и горжусь, как бодро звучит мой голос, - приходи завтра, подумаем, как искать мудрецов. Раз тройки среди нас нет, то, быть может, смысл моего существования в том, чтобы его найти?
- Зря ты так, - вздыхает Поэтесса, - ну, кто оценит твою жертву? Осталась бы с любимым...
- Я никуда от него не денусь, - улыбаюсь я, - теперь уж точно. Расскажи лучше про себя. Ты счастлива?
Не очень своевременный вопрос, но нужно отвлечься. Мудрец опять вытирает слезы и начинает:
- Я спокойна. Нашла свою тихую гавань и жду моряка, глядя вдаль на море. Публий замечательный. Внимательный и заботливый, о лучшем даже думать не стоит. А что влюбленности яркой нет, так мы оба не молоды, поздно уже.
Не обманывает ни меня, ни себя. Отношения на взаимном уважении - одни из самых лучших.