— Стоять, Гордеев! — взвизгнул он. — Ни шагу, или я её прямо тут обнулю! Клянусь, я это сделаю!
Дима замер в десяти метрах. Он медленно положил пистолет на мокрую траву. Поднял руки.
— Отпусти её, Виктор. Дай ей уйти. Ты же хочешь жить? Беги. Я не трону тебя, пока она не будет в безопасности.
Это была ложь. И Виктор это знал. Но трусость взяла верх. Он грубо толкнул Риту вперед. Она сделала несколько шагов и замерла, глядя в пустоту. Виктор, не опуская пистолета, попятился в тень деревьев, а потом развернулся и бросился бежать.
Дима подбежал к Рите. — Рита! Ты слышишь меня?! — прошептал он ей в лицо. Он знал, что она слышит, но не понимает. — Стой здесь, пожалуйста... Рита! Тебе нельзя туда! — потряс он её за плечи и не глядя побежал за Виктором. Если бы он оглянулся, то увидел что Рита пошла за ним.
Дима догнал Виктора через триста метров.
— ВИКТОР! — рявкнул Дима.
Виктор резко обернулся. Понял, что не убежит. И первым бросился на Диму.
Дима бросил пистолет. Оружие здесь было лишним. Это должно было стать личным. Кровь за кровь.
Они сошлись в центре небольшой поляны, окруженной вековыми елями. Виктор был нолем по сравнению с Димой. Он был садистом, привыкшим мучить беззащитных, а Дима был машиной, заточенной под уничтожение.
Виктор достал нож, с длинным лезвием, от куда-то из-за пояса. Он сделал выпад, пытаясь достать горло Димы, но тот просто уклонился, и кулак Димы врезался Виктору в печень. Виктор охнул, согнувшись пополам, его лицо побледнело.
Дима схватил его за волосы, выпрямил и ударил лбом в лицо. Хруст ломаемого носа был отчетливо слышен даже сквозь шум дождя. Виктор зашатался, кровь брызнула из его ноздрей, смешиваясь с дождевой водой.
— Ты думал, что ты особенный? — прорычал Дима, нанося короткий, сокрушительный удар в ребра. Послышался сухой треск — как минимум два ребра вошли внутрь. — Ты просто мясо, Виктор. Гнилое мясо.
Дима схватил Виктора за горло, приподнимая его над землей. Лицо Виктора начало синеть, он судорожно перебирал ногами в воздухе, пытаясь достать Диму ножом, но Дима держал его на расстоянии вытянутой руки, словно тряпичную куклу. Дима был абсолютно спокоен. Его сила была подавляющей. Виктор для него был не противником, а объектом для вивисекции.
Рита уже дошла до них и стояла в нескольких метрах, прислонившись к дереву. Она смотрела на них широко открытыми глазами. В её сознании что-то ломалось. Весь этот ад, всё это насилие, которое она терпела, вдруг материализовалось в этом смертельном танце.
Виктор, задыхаясь, из последних сил выкрикнул, глядя на Риту:
— Я сломал её! Она никогда не будет твоей! Она тебя не вспомнит! Смотри на неё, Гордеев!
И тут Рита, чье молчание казалось вечным, вдруг вскинула голову. Её лицо исказилось от невыносимой боли, и она закричала.
— НЕТ! — это был не крик, это был надрывный, животный вопль, в который она вложила все недели своего страдания.
Дима, не ожидавший этого звука, на долю секунды дрогнул. Его внимание, до этого монолитно прикованное к горлу Виктора, на мгновение рассеялось. Он инстинктивно обернулся к ней, его сердце пропустило удар — он увидел в её глазах не просто страх, а возвращение души через боль.
Этой секунды Виктору хватило.
Он, почувствовав ослабление хватки, резко рванулся вниз и полоснул ножом. Лезвие не вошло глубоко, не задело кость или артерию, но оно было бритвенно острым. Нож прошелся по предплечью Димы, вскрывая верхние слои мышц и кожи. Кровь, густая и темная, мгновенно хлынула наружу, заливая руку, рукав и стекая на мокрую траву. Её было пугающе много — она казалась черной в свете луны, пробивающейся сквозь тучи.
Рита увидела это. Она увидела, как из человека, который пришел её спасти, вытекает жизнь. Она увидела эту кровь, и её разум, не выдержав перегрузки, просто выключился. Она замерла, её лицо стало восковым, глаза остекленели. Она впала в ту самую «пустоту» — абсолютную кататонию, где нет ни звуков, ни боли. Она стояла как статуя, глядя в никуда.
Дима почувствовал, как по руке разливается жар. Боль пришла позже, но она была ничем по сравнению с тем, что он увидел в глазах Риты. Её уход в пустоту стал для него последним толчком.
Он повернулся к Виктору. Виктор тяжело дышал, на его губах играла торжествующая, кровавая усмешка. Он думал, что победил. Он думал, что ранил зверя.
Он не понимал, что он просто окончательно его разбудил.
Дима шагнул к нему. Он не обращал внимания на руку, с которой лилась кровь. Он шел медленно, и в каждом его шаге была неизбежность могильной плиты.