На поляне перед домом царил хаос, упорядоченный твердой рукой Руслана. Группы девушек — кто в шелковых халатах, кто в наброшенных на плечи мужских куртках — жались друг к другу, сидя прямо на мокрой траве. Их лица, освещенные пожаром, казались восковыми масками. Серёга и Костя стояли чуть поодаль, контролируя прислугу и остатки охраны, которые лежали лицом в землю под присмотром Егора.
Марк сидел на капоте одного из джипов. Его перевязанный бок был густо пропитан кровью, но он упрямо курил, глядя на огонь. Завидев Диму залитого кровью и Риту, он тяжело спрыгнул на землю, морщась от боли, бросился к нему.
— Дима! Черт... Егор, быстро жгут!
Руслан, подошёл к ним. Он был весь в саже, тактическая форма в нескольких местах прогорела, но взгляд оставался стальным. — Мы разлили бензин в подвале и библиотеке. Там сейчас пекло. Все документы, все записи этого ублюдка превратились в пепел. Нас здесь не было.
— А девушки? — Дима кивнул на плачущих женщин.
— Я вызвал анонимно полицию и скорую с трёх разных точек. Будут здесь через сорок минут. Мы оставим ворота открытыми. Они дождутся помощи. Мы не можем их забрать, Дима. У нас свои хвосты.
Дима понимал, что Руслан прав. В этой войне нельзя было спасти всех, не подставив под удар своих. Он подвел Риту к черному «Ленд Крузеру» с наглухо тонированными стеклами. Открыл дверь. В салоне пахло кожей и чистотой — этот запах казался здесь, на пепелище, чем-то инопланетным.
Он помог ей сесть. Рита забилась в самый дальний угол заднего сиденья, сжавшись в комок. Она не смотрела на горящий дом. Она не смотрела на людей. Она смотрела на свои руки, которые безостановочно дрожали.
Дима сел рядом, захлопнув дверь. Шум пожара мгновенно стих, сменившись глухой изоляцией салона. Марк сел на переднее сиденье, Егор прыгнул за руль.
— Уходим, — бросил Марк.
Машины сорвались с места, поднимая фонтаны грязной воды из луж. Дима обернулся. В заднее стекло он видел, как остов особняка «Монте-Роза» окутывается густым черным дымом. Это было похоже на то, как захлопывается крышка гроба над целой эпохой боли и унижения.
Впереди был долгий путь. Дима знал, что убить Виктора было самой легкой частью. Самое сложное — вернуть Риту из той пустоты, в которую она ушла. Но он смотрел на её профиль, освещаемый вспышками пожара в зеркале заднего вида, и знал: он не отступит. Никогда.
Машина шла по трассе ровно. Егор гнал, выжимая из двигателя максимум, но в салоне сохранялась гнетущая, густая тишина. Марк на переднем сиденье то и дело прикладывал руку к боку, его дыхание было тяжелым, свистящим, но он не жаловался.
Дима смотрел на Риту. Она сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу. В свете редких дорожных фонарей её лицо казалось прозрачным. Слёзы текли по её щекам непрерывным потоком. Она не всхлипывала, её плечи не дрожали — это был какой-то механический, запредельный плач, когда душа просто изливается наружу, потому что больше не может вмещать в себя горе.
Он осторожно накрыл её руку своей. На этот раз она не вздрогнула.
— Всё, Рита. Тише. Мы едем домой. В безопасное место. Там будет врач, там будет тепло. Тебя никто больше не тронет.
Она медленно повернула к нему голову. Её губы шевельнулись, но звука не последовало. Она попыталась что-то сказать, но горло было словно забито пеплом.
— Не надо, — мягко прервал её Дима. — Не говори ничего. Сейчас не надо.
Он притянул её к себе. Она поддалась, как сломанная ветка. Уткнулась лбом в его плечо, и только тогда её прорвало. Первый настоящий всхлип, глубокий, гортанный, сотряс всё её тело. Она вцепилась в его куртку пальцами, будто это был единственный плот в бушующем море. Она рыдала — навзрыд, до икоты, до того, что ей начало не хватать воздуха.
Дима гладил её по волосам, смывая пальцами дорожную пыль и кровь со своего лица, и чувствовал, как его собственное сердце, до этого момента бывшее холодным камнем, начинает болеть. Эта боль была живой. И это было хорошо. Потому что пока они чувствуют боль — они живы.
— Я тебя не отдам, — шептал он ей в макушку, глядя на то, как за окном пролетают серые скелеты деревьев. — Слышишь? Никогда больше. Я сожгу весь мир, если придется, но ты будешь дышать.
Впереди, на горизонте, начала проступать тонкая полоска холодного, серого рассвета. Ночь кончилась. Но война за то, чтобы Рита снова начала улыбаться, только начиналась. И Дима знал: эта битва будет куда сложнее, чем штурм любого особняка.