Глава 15. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Чёрный внедорожник въехал в посёлок полудню. Машина двигалась медленно, осторожно, будто везла не людей, а хрупкое стекло, которое могло разбиться от любого толчка.
По дороге они заехали в клинику к своим врачам — чтобы просто делали своё дело, молчали и не задавали вопросов. Марку зашивали бок — нож вошёл не глубоко, по счастью, не задел ничего важного. Диме обрабатывали руку — порез тоже был не глубокий, но крови было много, и пришлось накладывать швы. Домой с дырками соваться было нельзя.
Егор сидел за рулём, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели до прозрачности, а кожа на них натянулась до звона. Он был зол. Не на кого-то конкретно — на весь мир, на судьбу, на эту бесконечную череду дерьма, которая преследовала их всех. Каждая такая история с его друзьями что-то в нём ломала, отрывала кусок души, который уже не восстановить. Он смотрел на дорогу и молчал, потому что говорить было не о чем — всё уже сказано, всё уже сделано, осталось только довезти.
На заднем сиденье, пристёгнутая ремнём, застыла Рита. Она сидела прямо, как статуя, смотрела перед собой невидящими глазами и не реагировала ни на толчки, ни на повороты, ни на свет фар встречных машин, ни на тихие проклятия Егора, ни на боль в ранах своих спутников. Молчала. Абсолютно, бескрайне, пугающе молчала. Просто сидела и смотрела в никуда, в ту самую пустоту, которую Дима так боялся увидеть в её глазах.
Дима сидел рядом, держа её за руку. Его ладонь была тёплой, живой, настоящей — и совершенно чужой для неё. Он слушал её тихое, ровное дыхание и боялся, что оно может прерваться. Боялся, что она просто перестанет дышать, потому что зачем дышать, если внутри пустота? Он сжимал её пальцы и смотрел в окно, на проплывающие мимо деревья, дома, столбы — и не видел ничего, кроме её отражения в стекле.
Машина остановилась у нового дома — того самого, что Дима купил ещё год назад, вместе с Марком.
Дом стоял в тихом месте, всего в одном доме от Марка, чтобы быть рядом, но отдельно.
— Приехали, — тихо сказал Дима, и голос его прозвучал в тишине салона как выстрел.
Рита не ответила. Даже не моргнула. Даже бровью не повела.
Дима вышел, обошёл машину, открыл её дверь. Протянул руку — здоровую, левую, потому что правая сейчас была вся в бинтах и не слушалась. Рита посмотрела на его ладонь, потом на него. Пусто. Абсолютно, беспросветно пусто. Но руку взяла. Позволила вывести себя, как ребёнка, как куклу, как ту, кто не понимает, что происходит, и уже не хочет понимать.
Из соседнего дома уже выбегала Тая.
Она ждала их всю ночь — не спала ни минуты, металась по комнатам, пила кофе чашку за чашкой, смотрела в окно, вглядываясь в темноту, молилась всем богам. Увидев машины, рванула на улицу, забыв про тапки, про халат, про то, что на ней только тонкая пижама.
— Марк! — закричала она, подбегая, и голос её сорвался на визг, на плач, на что-то первобытное и бесконечно женское.
Марк только вышел из машины, опираясь на дверцу, бледный от потери крови, но державшийся молодцом. Она повисла на нём, обхватив руками за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, какой он живой, тёплый, настоящий. Он подхватил её на руки, прижал к себе, забыв про рану на боку, забыв про боль, забыв про всё на свете. Зарылся лицом в её волосы, вдохнул родной запах, от которого у него всегда кружилась голова.
Тая без всякого стыда, без всякой неловкости впилась в него с поцелуем — жадным, отчаянным, благодарным. Целовала так, будто он с того света вернулся, будто они не виделись вечность, будто это их последний поцелуй.
— Маленькая моя, — выдохнул Марк, когда она наконец оторвалась от его губ.
— Ты ранен! — Тая отстранилась, увидев окровавленный бок, повязку, проступающую сквозь неё алым. — Марк, у тебя кровь! Боже мой, сколько крови!
— Царапина, — усмехнулся он, но поморщился, когда она попыталась осмотреть рану, и эта гримаса сказала ей больше любых слов.
— Какая, в жопу, царапина?! — заорала она, и в голосе её смешались истерика, облегчение и злость. — Я же вижу! Твою мать, Марк, ты весь перевязанный!
— Потом, маленькая, всё потом. — Он снова прижал её к себе, и Тая обмякла, чувствуя, как уходит страх, как тает напряжение, как она снова может дышать полной грудью.
Она обернулась, увидела Диму, стоящего рядом с Ритой, и рванула к нему, не разбирая дороги, не глядя под ноги.