Выбрать главу

Но с каждым днём эта вечность становилась всё тяжелее. С каждым её молчанием он умирал сам. Чуть-чуть, по кусочку, по миллиметру. Его душа истончалась, как старая ткань, готовая порваться от любого неосторожного движения.

Он не знал, сколько ещё продержится. Не знал, есть ли у него этот запас прочности. Не знал, что будет, если она не вернётся.

Он просто сидел и смотрел на неё.

А она смотрела в стену.

И между ними была пропасть. Пропасть, которую нельзя было заполнить ни словами, ни любовью, ни надеждой. Пропасть, имя которой — пустота.

Дима протянул руку, коснулся её щеки. Тёплая. Живая.

— Ты там? — прошептал он. — Хотя бы шепни. Хотя бы пальцем пошевели. Дай мне знак, что ты есть.

Она молчала.

Дима убрал руку. Откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

И впервые за эту неделю позволил себе просто не ждать. Хотя бы минуту. Хотя бы секунду. Просто быть. Быть рядом с ней, не требуя ничего взамен.

Может, в этом и был ответ.

А может, ответа не было вообще.

---

Дима не сразу заметил, что за ним наблюдают.

Сначала он просто не обращал внимания — все мысли были заняты ею, её пустым взглядом, её молчанием, её неподвижностью. Мир сузился до размеров этой комнаты, до этого кресла напротив дивана, до её редких вздохов. Остальное перестало существовать.

Но человеческий мозг — хитрая штука. Даже когда ты выключен из реальности, краем сознания ты продолжаешь фиксировать то, что происходит вокруг. И однажды Дима поймал себя на том, что слышит.

Слышит, как за его спиной, на кухне, перешёптываются Марк и Тая. Думают, что он не слышит. Думают, что он слишком далеко, слишком погружён в себя, чтобы обращать внимание.

— Он вообще ел сегодня? — голос Таи, тихий, встревоженный.

— Не знаю, — ответ Марка. — Я не видел, чтобы он выходил.

— Марк, так нельзя. Он же сдохнет так.

— А ты предложи вариант. Я уже всё перепробовал. Он не реагирует.

Дима слушал и понимал: они говорят о нём. О нём, а не о ней. Впервые за долгое время кто-то думает о нём, а не о Рите. И от этого стало... странно. Непривычно. Как будто он снова стал человеком, а не просто приложением к её пустоте.

На следующий день он заметил Егора.

Тот сидел в углу гостиной с ноутбуком, делая вид, что работает. Но Дима видел: Егор не работает. Он смотрит. Смотрит на него, на Диму, и в глазах у него такое... такое, от чего у самого Димы защемило внутри.

Егор никогда не умел прятать эмоции. Он был самым закрытым из них, но когда дело касалось своих — становился прозрачным, как стекло. И сейчас в его взгляде читалось всё: боль, страх, бессилие, злость. И ещё что-то, чему Дима не мог подобрать названия. Что-то похожее на прощание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты чего там застыл? — спросил Дима, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло, чуждо, как будто не его.

Егор вздрогнул.

— Да так, работаю.

— Врёшь.

Пауза. Тяжёлая, густая.

— Вру, — согласился Егор. — Смотрю на тебя.

— И что видишь?

— Труп, — честно ответил Егор. — Медленный, но труп.

Дима усмехнулся. Усмешка вышла страшной.

— Не дождётесь.

— А мы не ждём, — Егор закрыл ноутбук, подошёл ближе. Сел на подлокотник кресла, положил руку Диме на плечо. — Мы боимся, Дим. Потому что ты гаснешь. Прямо на глазах. И ничего не можем сделать.

— А что вы можете? — спросил Дима. — Здесь никто ничего не может.

Егор молчал. Просто сидел рядом и молчал. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

Вечером того же дня Дима услышал разговор Марка и Таи в прихожей. Они думали, что он наверху, но он спустился за водой и замер на лестнице, услышав своё имя.

— Я его таким никогда не видел, — говорил Марк. Голос его дрожал — Марк, который всегда был скалой, всегда держал удар, сейчас звучал так, будто сам стоял на краю. — Он всегда был сильным. Всегда, блядь. А сейчас... смотрю на него и не узнаю.

— Это любовь, Марк, — тихо ответила Тая. — Она так и работает. Ломает даже самых сильных.

— Но что делать? Я не могу смотреть, как он умирает. Каждый день по чуть-чуть. Я лучше б сам сдох, чем видеть это.

— Не говори так, — Тая, кажется, обняла его. — Мы должны быть рядом. Это всё, что мы можем.

— А если не поможет? Если она не вернётся?

— Тогда мы будем рядом с ним и после. Всегда. Ты же знаешь.