Дима постоял ещё минуту, потом тихо поднялся обратно. Воды он так и не набрал. Горло пересохло, но пить расхотелось.
Они переживают. Они боятся. Они видят, как он разваливается на куски, и не знают, как собрать его обратно.
А он не знает, как собрать себя сам.
Вечером, когда Рита спала своим странным, пустым сном, Дима сидел в кресле и смотрел в темноту. И вдруг понял, что слышит ещё один разговор. Тихий, почти неслышный — Тая и Марк думали, что он уснул.
— Он держится, — шептала Тая. — Ты видел? Сегодня он даже разговаривал с Егором.
— Видел, — ответил Марк. — Но это не держится, это агония.
— Не говори так.
— Я правду говорю. Ты видела его глаза? Там пустота, Тая. Такая же, как у неё.
— Нет, — твёрдо сказала Тая. — У неё пустота от того, что с ней сделали. У него — от любви. Это разные вещи.
— А результат один. Оба не здесь.
Тишина. Потом Тая снова заговорила:
— Мы должны верить. Должны. Если мы перестанем — он сломается окончательно.
— Я верю, — сказал Марк. — Я просто боюсь.
Дима закрыл глаза, внутри что-то дрогнуло. Что-то тёплое, почти забытое.
Они здесь. Они рядом. Они верят.
Может, этого и правда достаточно. Хотя бы чтобы не сдохнуть до утра.
Утром он спустился вниз и увидел на кухне Таю, Марка и Егора. Они сидели за столом, пили кофе и смотрели на него — все трое, с одинаковым выражением на лицах. В этом взгляде было всё: страх, надежда, любовь, бессилие. И ещё — решимость. Решимость быть рядом, что бы ни случилось.
— Чего уставились? — буркнул Дима, наливая себе кофе.
— Ждём, — просто ответил Марк. — Когда ты к нам вернёшься.
Дима посмотрел на него. Потом на Егора. Потом на Таю.
— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уходил.
— Нет, — покачал головой Егор. — Ты там, наверху, с ней. А мы тебя ждём здесь.
Дима молчал. Потом кивнул. Один раз. Коротко.
И впервые за много дней сел за стол вместе с ними.
Дима сидел за столом, вцепившись в кружку с кофе так, будто это был спасательный круг. Кофе давно остыл, но он не замечал. Смотрел в одну точку, где-то между сахарницей и пустой тарелкой. Марк и Тая переглядывались, не решаясь нарушить тишину.
Егор молчал дольше всех. Сидел, откинувшись на спинку стула, и буравил Диму взглядом. Тяжёлым, прямым, безжалостным. Таким взглядом, от которого обычно шкура горит. Дима чувствовал его каждой клеткой, но не поднимал глаз. Егор оказался в этой истории самым несдержанным и агрессивным.
— Дим, — наконец сказал Егор. Голос его прозвучал в тишине как выстрел.
Дима не ответил. Даже не пошевелился.
— Дим, я с тобой разговариваю.
— Слышу я, — глухо отозвался Дима. — Не глухой.
— Вот и славно, — Егор подался вперёд, локтями на стол. — Тогда слушай. Я тут думал всё это время. Смотрел на тебя, на неё, на всё это дерьмо. И пришёл к выводу.
Дима медленно поднял голову. В глазах его было что-то такое, от чего Тая заёрзала на стуле. Марк напрягся, готовый в любой момент влезть.
— К какому выводу? — спросил Дима. Голос тихий, но в этой тишине он звучал как предупреждение.
— К тому, что так дальше нельзя, — жёстко сказал Егор. — Ты тут сидишь неделю, гниешь заживо. Она там сидит, в стену смотрит. Никакого прогресса. Врач сказал — может никогда не вернуться.
— Егор, — предостерегающе начал Марк.
— Нет, пусть скажет, — перебил Дима, не сводя глаз с Егора. — Интересно, что дальше.
— А дальше то, что я предлагаю подумать о вариантах, — Егор не отвёл взгляд. — О нормальных, медицинских вариантах. Клиники, врачи, реабилитация. Может, там помогут. Может, выведут её из этого состояния. Ты же сам видишь — тут она не выходит.
Дима смотрел на него. Секунду. Две. Пять.
— Ты предлагаешь сдать её в дурку? — спросил он. Голос его был пугающе спокоен.
— Я предлагаю помочь ей, — жёстко ответил Егор. — Профессионально. Там работают люди, которые знают, как с такими случаями работать. Психотерапевты, психиатры, гипнологи — наоборот, те, кто выводят из этого дерьма. Они могут сделать то, что мы не можем.
— Она не в дерьме, — Дима покачал головой. — Она в себе. Там, внутри. И я достану её сам.
— Чем? — Егор повысил голос. — Своей любовью? Своим терпением? Дим, ты посмотри на себя! Ты уже неделю не жрёшь, не спишь, выглядишь хуже, чем она. Ты сам скоро ляжешь рядом и будешь в стену смотреть!
— Заткнись, — тихо сказал Дима.
— Не заткнусь! — Егор вскочил, стул с грохотом отлетел к стене. — Я смотреть на это больше не могу! Ты мой брат! Я не хочу хоронить тебя заживо!