Он просто был рядом. Просто существовал в одном с ней пространстве. Просто выполнял свои ритуалы — кормил, поил, водил в душ, укладывал спать, говорил с ней, рассказывал, вспоминал. Она слушала. Не реагировала. Но слушала.
Вечером десятого дня они сидели в гостиной.
За окном уже стемнело, зажглись фонари, где-то вдалеке лаяли собаки. Рита, как обычно, застыла на диване, глядя в одну точку на стене. Дима сидел рядом, в кресле, и бездумно щёлкал пультом. Телевизор работал фоном — просто чтобы заполнить тишину, которая стала слишком тяжёлой, слишком густой, слишком невыносимой.
Каналы мелькали один за другим.
Дискавери — какие-то рыбаки ловили крабов в ледяном океане. Дима щёлкнул дальше.
Сериал — надутые актёры с пластиковыми лицами выясняли отношения в дорогом особняке. Щёлк.
Криминальная хроника — мрачный ведущий рассказывал про очередную банду, которую повязали где-то на югах. Щёлк.
Комедия — тупые шутки, закадровый смех, всё фальшивое, как пластиковые цветы. Щёлк.
Новости — война, выборы, кризис, всё как всегда. Щёлк.
Спорт — футбол, кто-то бегает по полю, зрители орут. Щёлк.
Музыкальный канал.
Дима уже занёс палец над кнопкой, чтобы переключить и это, как вдруг...
Её рука метнулась и схватила его за запястье.
Пальцы — холодные, тонкие, но такие живые — сжались на его руке с неожиданной силой.
— Оставь, — сказала она.
Голос. Её голос. Хриплый, севший от долгого молчания, но ЕЁ.
Дима замер.
Весь мир замер. Время остановилось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, в ушах, в висках, готовое выпрыгнуть из груди.
Он медленно, очень медленно, боясь спугнуть, боясь, что это галлюцинация, что ему показалось, что мозг просто не выдержал и дорисовал реальность, повернул голову.
Рита смотрела на экран.
Но это был не тот пустой, отсутствующий взгляд, который он видел десять дней. Она смотрела осознанно. Сосредоточенно. Она слушала музыку — какой-то старый рок, кажется, Scorpions, "Still Loving You" — и на её лице... на её лице была улыбка.
Настоящая. Живая. Та самая, которую он так любил.
Дима смотрел на неё и не мог пошевелиться. Не мог вздохнуть. Не мог моргнуть.
Он боялся, что если сделает хоть одно лишнее движение, всё исчезнет. Она снова станет куклой, пустой, далёкой, чужой. А этот миг — этот единственный, выстраданный, невозможный миг — растворится, как сон.
Она слушала музыку и улыбалась. Минуту. Две. Пять.
Дима не выдержал.
Он сполз с кресла, рухнул на колени прямо перед ней, между её ног. Схватил её за руки, прижал к своим губам, целуя холодные пальцы. Смотрел на неё снизу вверх — в её глаза, в её лицо, в её улыбку.
— Рита, — выдохнул он. Голос его дрожал, срывался, ломался. — Рита, ты меня слышишь?
Она отвела взгляд от телевизора. Посмотрела на него.
Взгляд был другим. Не пустым — задумчивым, изучающим, чуть удивлённым. Как будто она видела его впервые. Как будто пыталась понять, кто он и почему смотрит на неё с такой безумной надеждой.
Она кивнула. Медленно, неуверенно, но кивнула.
Дима задохнулся.
— Ты... ты узнаёшь меня? — прошептал он, боясь ответа. — Ты помнишь, кто я?
Она посмотрела на него долго, очень долго. В глазах её что-то шевелилось, что-то пыталось пробиться сквозь туман, сквозь пустоту, сквозь гипноз.
Потом она покачала головой.
Отрицательно.
Дима выдохнул. Выдохнул так, будто из него выпустили весь воздух. И тут же вдохнул снова. Не помнит. Не узнаёт. Но она ЗДЕСЬ. Она в контакте. Она реагирует. Она есть.
— Ничего, — прошептал он, прижимаясь лицом к её коленям. — Ничего, родная. Главное, что ты здесь. Главное, что ты со мной.
Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах было что-то... что-то человеческое. Непонимание, может быть. Любопытство. Или просто тепло, которое пробивалось сквозь лёд.
— Я спать хочу, — сказала она вдруг. Просто, буднично, как будто так и надо.
Дима вскочил. Заметался по комнате, как угорелый, сам не зная, что делать.
— Да, да, конечно, спать, сейчас, я провожу, пойдём, — бормотал он, помогая ей встать. — Осторожно, не спеши, я рядом.
Он провёл её наверх, в спальню. Помог лечь, укрыл одеялом. Она закрыла глаза и уснула почти мгновенно — ровно, спокойно, по-настоящему.
Дима стоял над ней и смотрел. Смотрел, как дышит, как ресницы чуть подрагивают, как губы чуть приоткрыты. Живая. Настоящая. Здесь.
---
Дима влетел в гостиную, как угорелый. Ноги сами несли, адреналин шарашил по венам так, что, казалось, сердце сейчас проломит грудную клетку и выскочит наружу. Он остановился посреди комнаты, покрутился на месте, не зная, куда деться, что делать, за что хвататься.