Дима смотрел на неё и ахуевал. Ахуевал от того, что это происходит. Что она здесь. Что она живая. Что она хочет его так, как не хотела никогда. Что она берёт своё, не спрашивая, не стесняясь, не думая.
Она кончила первый раз через минуту — просто закричала, вцепившись ему в плечи, содрогаясь всем телом в сладких судорогах. Дима чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как пульсирует внутри, как горячо и тесно становится в этом раю.
Она не остановилась. Даже не замедлилась. Продолжала скакать, насаживаться, тереться о него, выжимая новые и новые оргазмы. Кончила второй раз. Третий. Четвёртый. Он сбилась со счёта.
Дима держался из последних сил. Он хотел перехватить инициативу, перевернуть её, взять контроль, вбиваться в неё так, как хочется ему — но боялся. Боялся, что если сделает хоть одно резкое движение, она выключится. Снова станет куклой. Исчезнет, растворится, оставив его одного в этой кровати.
Поэтому он позволял. Позволял ей трахать его так, как она хочет. Просто лежал, сжимая её бёдра, и смотрел, как его Рита берёт своё, как наслаждается, как упивается каждым мгновением.
Эта дикая ебля длилась минут тридцать. Может, сорок. Дима потерял счёт времени, потерял связь с реальностью, потерял себя. Он видел, как колышется её грудь, как закатываются глаза, как она кусает губы до крови. Он чувствовал, как она кончает снова и снова, и сам держался на грани, молясь только об одном — не кончить слишком рано, не испортить этот момент.
Когда он понял, что больше не может, что сейчас просто взорвётся, что силы на исходе — он схватил её за бёдра, приподнял и начал вбиваться сам. Сильно. Глубоко. Отчаянно. Так, что кровать заскрипела, заходила ходуном, застучала о стену. Так, что, казалось, сейчас развалится на части под ними.
Он вколачивался в неё, как поршень, как машина, как одержимый. Член ходил внутри неё по полной амплитуде, выходя почти полностью и снова входя до упора, до матки, до крика. Он чувствовал каждую складочку, каждое сокращение, каждую пульсацию.
Они кончили вместе. Одновременно. Дима зарычал, закусив губу, чтобы не разбудить весь посёлок. Рита закричала — коротко, остро, пронзительно, и рухнула ему на грудь, обмякнув, как тряпичная кукла.
Они лежали так несколько минут. Тяжело дышали. Приходили в себя. Приходили в этот мир, который вдруг снова стал цветным.
Член Димы даже не думал опадать. Всё ещё твёрдый, всё ещё внутри неё, всё ещё пульсирующий в такт успокаивающемуся сердцу. И он хотел ещё. Бесконечно. Без остановки. Трахать её до потери пульса, до утра, до следующей жизни.
Рита приподнялась, опираясь руками на его грудь. Посмотрела в глаза. В темноте их почти не было видно, но он чувствовал её взгляд — тёплый, изучающий, благодарный.
— Я помню, что ты меня трахал, — сказала она тихо. Голос её был хриплым после криков, но таким родным, что у Димы защипало в глазах. — Точнее, я знаю это. Как будто это было не со мной. Как будто я была не в себе, не в своём теле, а где-то рядом. Но ты трахал меня. В каком-то жутком, красивом месте. Там было светло и страшно одновременно.
Дима молчал, боясь спугнуть, боясь дышать.
— Твоё лицо мне кажется знакомым, — продолжала она, водя пальцем по его губам, по щетине, по шрамам. — Когда ты во мне... ко мне приходят воспоминания. Картинки. Обрывки. Чем дольше ты меня берёшь, тем больше я вижу. Тем больше понимаю.
— Что ты видишь? — прошептал Дима, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Скажи, Рита. Что ты видишь?
Она улыбнулась. В темноте он не видел улыбки, но чувствовал её, чувствовал, как изменилось выражение её лица.
— Маленького мальчика, — ответила она. — Красивого, с тёмными, чуть взлохмаченными волосами. Он бежит по лесу. Куда-то очень спешит. Солнце светит сквозь листву, играет на его лице. А потом его лицо становится твоим. Прямо на глазах. Мальчик превращается в тебя. Смешение черт, и вдруг — ты. Взрослый. Настоящий.
Дима сглотнул. Горло перехватило спазмом.
— Это я, — сказал он. — Это был я. В детстве. Ты видишь меня. Моё прошлое. Я тебе рассказывал про своё детство.
— Вижу, — кивнула она. — И чем дольше ты во мне, тем больше вижу. Тем больше вспоминаю. Не умом — телом. Кожей. Нутром.
Она аккуратно слезла с него. Член вышел с влажным, чмокающим звуком, и Дима почувствовал, как сперма потекла по её бедру, тёплая, густая, пролилась на кровать, на простыни. Она встала, развернулась и пошла к двери, совершенно голая, прекрасная, неземная в этом полумраке.