— Спать хочу, — прошептала она. — Очень.
— Я провожу, — тихо сказал Дима, уже приподнимаясь.
Она покачала головой, даже не обернувшись. Только махнула рукой и выскользнула за дверь, бесшумно закрыв её за собой.
Дима посидел секунду, потом вскочил и бесшумно вышел в коридор. Убедился, что она зашла в свою комнату. Услышал, как скрипнула кровать — легла. Как вздохнула — удовлетворённо, устало, счастливо.
Вернулся к себе. Лёг на спину, глядя в потолок. Тело трясло. Мелко, противно, неконтролируемо. Руки дрожали. Ноги дрожали. Всё дрожало.
«Что это было?
Она вернулась?
Она помнит?
Она не помнит, но тело помнит?
Она будет помнить утром?»
Вопросы роились в голове, как растревоженные пчёлы, как пули, как осколки разбитой жизни. Дима не находил ответов. Он просто лежал и ахуевал. Ахуевал так, что зубы стучали, что простыни намокли от пота, что сердце выпрыгивало из груди.
Больше он не уснул.
---
Дима встал, за окном было темно. Принял душ — долгий, обжигающе горячий, пытаясь смыть с себя эту ночь, но понимая, что не смоет никогда. Вода стекала по телу, а он стоял, упёршись руками в стену, и смотрел в одну точку, прокручивая в голове каждое мгновение, каждый вздох, каждый стон.
Оделся, спустился на кухню.
Впервые за всё это время он нормально поел. Яичница с беконом, тосты с маслом, три чашки кофе, даже сэндвич с ветчиной сделал. Жевал механически, но с волчьим аппетитом. Организм требовал своё, требовал энергии, требовал жизни.
В голове уже созревал план: дождаться, когда проснутся пацаны, позвонить им, позвать. Рассказать. Всё рассказать. Каждую деталь, каждое движение, каждый звук. Чтобы они пришли и увидели. Чтобы подтвердили, что это не сон, не глюки, не белая горячка от недосыпа.
Он поднялся наверх, осторожно заглянул в комнату Риты. Она спала. Спала крепко, ровно дыша, улыбаясь во сне. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, грудь мерно вздымалась. Настоящая. Живая.
Дима тихо прикрыл дверь и спустился вниз ждать.
Ждать, когда можно будет поделиться этим чудом с теми, кто поймёт.
Солнце поднималось над посёлком. Новый день начинался.
---
Дима дождался семи утра.
Ровно в семь, когда за окном только начинало светать, а Рита наверху ещё спала тем крепким сном, который бывает после долгого истощения, после долгого возвращения, после долгой ночи, он схватил телефон и набрал Марка. Руки тряслись. Не от радости — от дикого, неконтролируемого шока, который до сих пор разрывал его изнутри, не давая собраться с мыслями, не давая поверить в то, что произошло этой ночью, не давая осознать, что это вообще могло случиться в реальности, а не в его измученном мозгу.
— Дим? — голос Марка был сонным, настороженным, с той особенной хрипотцой, которая бывает у только что проснувшихся людей, которые ещё не понимают, где они и зачем им звонят в такую рань. — Ты чего в такую рань? Блядь... Случилось что?!
— Бегом ко мне, — выдохнул Дима в трубку. Голос его дрожал, срывался, ломался на каждом слове. — Оба. Срочно.
— Что случилось? Рита?
— Да, — Дима сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, как язык прилипает к нёбу. — Она... Марк, я не знаю, что случилось. Я сам не понимаю. Приходите. Только быстро. И без Таи.
— Без Таи? — переспросил Марк, и в голосе его появилась тревога. — А чего без Таи?
— Без Таи, блядь. Это не для женских ушей. Просто приходите. Я жду.
Он отключился и рухнул в кресло на кухне. Смотрел в одну точку и пытался осознать, что произошло этой ночью. Но осознание не приходило. Вместо него была только каша в голове, трясущиеся руки, губа, которая саднила от укуса, грудь, на которой горели следы зубов, и член, который до сих пор помнил каждое её движение, каждое сокращение, каждый стон, каждое мгновение этого безумия.
Через двадцать минут дверь распахнулась.
На пороге стояли Марк и Егор — встревоженные, взлохмаченные. Глаза у обоих были красные, видно, что не выспались, но тревога за брата пересилила всё, перекрыла желание доспать, допить кофе, дожить это утро как обычно.
— Что случилось? — с порога спросил Егор.
Дима посторонился, пропуская их. Прошёл на кухню, рухнул на стул. Марк и Егор сели напротив, уставились на него в упор, буравя взглядами, готовые к любым плохим новостям.
— Ну? — поторопил Марк. — Говори уже, не томи. Что стряслось?
Дима молчал. Смотрел на них и молчал. Глаза его были красными, под ними залегли тени. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, пытаясь найти слова, которые могли бы объяснить то, что он сам не понимал.