— Она приходила ко мне ночью, — сказал он наконец. Голос его был хриплым, севшим, чужим — таким чужим, что Марк с Егором переглянулись. — Рита.
Егор напрягся всем телом.
— Приходила? В смысле приходила? В гости? Поговорить?
— В прямом, блядь. — Дима провёл рукой по лицу. — Я спал. Проснулся от того, что кровать прогнулась. Она сидела рядом. Разделась. Сидела голая. Совершенно голая, пацаны. Без ничего. Просто сидела и смотрела на меня.
Марк открыл рот. Егор замер, как статуя, как изваяние, как человек, которого только что парализовало.
— И что? — выдохнул Марк.
— А то, — Дима усмехнулся, но усмешка вышла нервной, дёрганой, больше похожей на судорогу, на нервный тик. — Она меня трахнула. Сама. Села сверху и... полчаса, наверное. Может, сорок минут. Я счёт времени потерял. Я с ума сошёл, пацаны. Я просто с ума сошёл.
— Подожди, — перебил Егор, вскидывая руку, словно пытаясь остановить поток безумия. — Ты хочешь сказать, что она, которая десять дней смотрела в стену как кукла, которая не реагировала ни на что, которая была пустая, как барабан, вдруг пришла среди ночи и... это самое? Сама?
— Да, блядь! — Дима стукнул кулаком по столу, и чашки подпрыгнули, звякнув друг о друга. — Именно это я и хочу сказать! Она пришла, разделась, села на меня и трахала так, что я чуть не сдох! Она говорила! Спрашивала, как меня зовут! Сказала, что ничего не помнит, но тело её помнит! Что её ко мне тянет! Что она хочет меня, даже не зная, кто я!
Марк и Егор переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: у брата крыша поехала окончательно. Белочка. Недосып. Стресс. Десять дней ада дали о себе знать.
— Дим, — осторожно начал Марк, подбирая слова. — Ты десять дней почти не спал. Ты почти не жрал. Только кофе и сигареты. Может показалось...
— Да знаю я, блядь! — перебил Дима. — Я сам так думал! Думал — глюки, белочка, пора в дурку! Но это было не так! Это было по-настоящему!
— И как ты понял, что по-настоящему? — жёстко спросил Егор, буравя его взглядом, пытаясь пробить эту броню безумия.
Дима посмотрел на него. Долго. Очень долго. Потом медленно, с расстановкой сказал:
— Хотите, на кровать посмотрите? Там всё осталось. Ой, блядь, Марк, тебе ли не знать... Над твоей мокрой кроватью давно ли угарали и ты доказывал то же самое!
Марка перекосило, помнит. Егор скривился так, будто лимон съел целиком, вместе с кожурой.
— Фу, блядь, — выдохнул Егор, отворачиваясь, будто это могло помочь. — Дим, нахуя нам это? Мы завтракать собирались! У нас желудки не железные!
— А затем, что вы мне не верите! — Дима развёл руками. — Я сам себе не верю! Я в шоке полном! Я не знаю, что это было и что теперь будет!
— Ладно, допустим, — Марк примирительно поднял руки, пытаясь снизить градус безумия. — Допустим, было. Но простыни мы смотреть не пойдём. Мы тебе на слово поверим.
— На слово? — Дима усмехнулся, и вдруг его лицо изменилось. Он хлопнул себя по лбу так, что звук разнёсся по кухне. — Блядь! Точно! Смотрите! — Он оттянул нижнюю губу, показывая её внутреннюю сторону. На ней красовалась глубокая ранка — прикушена до крови, с запёкшейся тёмной коркой, отчётливо видимая даже при этом утреннем свете.
— Это она мне прокусила, когда целовала, — сказал Дима, водя пальцем по ранке. — Впилась так, что я кровь почувствовал. Настоящую, свою кровь.
Марк и Егор уставились на его губу. Потом переглянулись.
— А это видели? — Дима рванул ворот футболки, обнажая грудь, чуть ли не разрывая ткань.
На груди, чуть выше левого соска, красовались отчётливые следы зубов. Не царапины, не ссадины — именно следы укуса, с синяками по краям, с отчётливыми отпечатками верхних и нижних зубов.
— Она меня кусала, — выдохнул Дима, показывая пальцем на каждый след. — Вот здесь. И здесь. Когда кончала. Впивалась зубами и не отпускала. Дикая была, как зверь. Я таких укусов с детства не видел. Она прямо вгрызалась в меня, когда оргазм накрывал.
Егор уставился на следы. Марк тоже смотрел, и в глазах его появлялось что-то новое — недоверие сменялось изумлением, изумление — шоком.
— Твою мать, — выдохнул Марк. — Это реально следы.
— А я о чём?! — Дима почти кричал, но сдерживался, чтобы не разбудить Риту, чтобы не спугнуть этот момент. — Она дикая была! Бешеная! Я её такой никогда не видел! Она скакала на мне, как одержимая! Кончала раз за разом! Я сбился со счёта! Она орала так, что я сам чуть раньше времени не кончил от одного этого крика!
— Тише ты, — шикнул Егор, косясь на потолок. — Разбудишь.