Выбрать главу

И Дима вдруг понял — чётко, ясно, с пугающей, обжигающей очевидностью: он и Рита — одно целое. Не метафорически, не в переносном смысле, не в том высоком, поэтическом ключе, в котором говорят о любви. А буквально. Физически. Кроваво.

Та гонка, та ночь, та страсть, та ненависть, то прощение, та ложь, та правда, тот огонь — все это связало их не просто неразрывно. Это связало их так, что разделить можно будет только через смерть. Он носит в себе её боль — теперь навсегда. Каждый раз, когда она будет смотреться в зеркало и видеть этот шрам, этот ожог, этот след его безумия, — он будет чувствовать ожог на собственной душе. Каждую её слезу он выпьет до дна. Каждое её проклятие примет как благословение.

Он — её палач. Но он же — и единственный, кто способен стать её исцелением. Потому что никто, кроме него, не знает, как глубоко он в ней, как плотно их сплавила эта ночь. Никто, кроме него, не поймет той дикой, болезненной, невозможной любви, которая родилась из пепла, из дыма, из крови и бензина на разбитой трассе.

Он будет ждать. Сколько потребуется. День, неделю, месяц, год, всю жизнь. Он будет рядом — на расстоянии, в тени, невидимый, неслышный, но присутствующий. Он будет платить за лучших врачей, искать лучших хирургов, следить за каждым этапом её восстановления. Он будет молиться всем богам, в которых не верит, чтобы она улыбнулась снова.

И если однажды она скажет: «Уходи», — он уйдет. Растворится в этом бесконечном, холодном дожде, исчезнет, перестанет существовать как личность, превратится в тень на асфальте.

Но если однажды она скажет: «Прощаю», — он упадет на колени и будет целовать следы её ног на пыльной земле.

Потому что теперь он — не просто Дима, не просто жулик и бандит, не просто тень, не просто брат. Он — человек, который носит в груди чужое сердце. Её сердце. И не знает, как вернуть его обратно, не убив при этом хозяйку.

Дождь все лил. Смывал кровь с разбитых рук, с грязного бетона, с темных мыслей. А Дима все стоял, прижавшись лбом к стене, и ждал, когда закончится эта ночь, или он сам, или эта бесконечная, разрывающая на части боль.

Ничто не заканчивалось.

Он поднял голову, посмотрел на свои руки — разбитые, чужие, уже не его. Кровь все еще сочилась из свежих ран, смешивалась с дождевой водой, стекала по пальцам, капала на пол.

— Я все исправлю, Рита, — сказал он тихо, в пустоту, в дождь, в ночь. — Я не имею права просить у тебя прощения. Но я имею право попытаться заслужить его. И я попробую. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду оставшейся жизни. Я буду дышать только ради того, чтобы однажды ты посмотрела на меня без страха.

Он развернулся и пошел к машине, к новой жизни, в которой отныне была только одна цель.

Её прощение.

Её жизнь.

Её счастье.

Даже если в этом счастье не будет места для него.

Глава 3. КРИК

Они приехали в ожоговый центр к девяти утра.

Дима вёл машину сам — молча, глядя прямо перед собой, ни разу не взглянув на Таю, которая сидела рядом и нервно теребила ремешок сумочки. За окном был серый, промозглый день, небо затянуло низкими тучами, и казалось, что весь мир выцвел, потерял краски, превратился в черно-белую фотографию старой трагедии.

— Ты как? — спросила Тая, когда они уже парковались на территории центра.

Дима не ответил. Просто заглушил мотор, вышел, захлопнул дверь.

Она вздохнула и пошла за ним.

Внутри пахло лекарствами, стерильностью и чужой болью — тот особый, больничный запах, от которого у здорового человека сводит зубы. Дима ненавидел этот запах. Ненавидел эти белые стены, эти зеленые дорожки на полу, эти таблички с названиями отделений. Всё это было пропитано страданием, и сейчас это страдание имело имя.

Рита.

Они подошли к посту медсестры. Тая заговорила с администратором, выясняя, куда идти. Дима стоял рядом, каменный, неподвижный, и смотрел куда-то в конец коридора, где была дверь с табличкой «Реанимация ожоговых больных. Посторонним вход воспрещен».

— Дима, — Тая тронула его за рукав. — Я пойду к ней. Ты… ты здесь будешь?

Он кивнул. Один раз. Коротко.

— Я к врачам, — сказал он. Голос был сухим, безжизненным. — Надо поговорить о лечении.

Тая посмотрела на него долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказала. Просто развернулась и пошла к двери, за которой лежала Рита. Та, которую этот каменный, неподвижный мужчина успел и полюбить, и сломать, и потерять за одну бесконечную ночь.

Дима проводил её взглядом. Постоял еще секунду. Потом резко развернулся и пошел искать лечащего врача.