Выбрать главу

— Да пусть просыпается! — Дима махнул рукой, но голос сбавил, приглушил до шёпота. — Пусть просыпается и снова на меня прыгает. Я готов. Я всегда готов.

— Умерь пыл, — буркнул Егор. — Сначала разберись, что это было. Может, она не в себе была.

Дима выдохнул, пытаясь успокоиться. Снова рухнул на стул, схватился за голову.

— Она сказала, что ничего не помнит, — заговорил он тише, почти шёпотом. — Что я для неё чужой. Что мы не знакомы. Но когда я в ней... когда мы вместе... к ней приходят воспоминания. Она видит мальчика в лесу, который бежит куда-то. И этот мальчик превращается в меня. Прямо на глазах. Сказала, что чем дольше я её беру, тем больше помнит.

— И что ты теперь думаешь? — спросил Марк.

— А я ни хрена не думаю! — Дима вскочил, заметался по кухне, как тигр в клетке, как зверь, которого заперли и не выпускают. — У меня в голове каша! Я не знаю, проснётся она сегодня той же куклой или снова будет нормальной! Не знаю, захочет ли она меня видеть! Не знаю, что ей снилось! Я вообще ничего не знаю, кроме того, что моя женщина сегодня ночью отымела меня так, что я до сих пор ходуном хожу!

— Тихо ты, — снова шикнул Егор, прислушиваясь к звукам наверху.

Дима замер, прислушался. Наверху было тихо. Только где-то скрипнула половица, и снова тишина. Такая густая, что звенела в ушах.

— Не разбудил, — выдохнул он и снова рухнул на стул, обмякший, обессиленный этим разговором, этой ночью, этой жизнью. — Пацаны, я в полном ахуе. Честно. У меня мозг кипит. Я не знаю, радоваться мне или бояться.

— А чего бояться? — спросил Марк.

— Того, что это разово было. Что она сегодня очнётся и снова станет куклой. Или что очнётся, вспомнит, как я её в Саду, мои слова, аварию, шрам... ну, в общем, и возненавидит меня. — Дима сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. — Или что не захочет больше ко мне прикасаться. Или что это была просто вспышка, а сейчас она уйдёт. Я не знаю, Марк. Я просто не знаю.

Егор молчал, сверля его взглядом. Потом сказал:

— А ты не загоняйся. Что будет, то будет. Ты своё дело сделал — вытащил. Дальше — как пойдёт. Ты не бог, чтобы всем управлять.

— Легко тебе говорить, — усмехнулся Дима.

— Не легко, — жёстко ответил Егор. — У меня своих проблем выше крыши. Но я здесь. С тобой.

Дима посмотрел на него. На брата, который тоже разбит, тоже сломан, но держится. Ради него держится. Ради того, что они есть друг у друга.

— Спасибо, Ёж, — тихо сказал он.

— Да иди ты, — отмахнулся Егор. — Лучше скажи, чего от нас хочешь.

— Ничего не хочу, — Дима развёл руками. — Просто чтобы знали. Чтобы не одному мне в этом ахуе плавать. Чтобы вы были рядом, если что.

— Ну, теперь мы в нём плаваем, — хмыкнул Марк. — Спасибо, брат. Утешил. Теперь мы тоже думаем, что это было.

Они сидели молча. Каждый думал о своём. За окном светало, розовые лучи солнца пробивались сквозь шторы, обещая новый день, новую жизнь, новую надежду. Начинался новый день.

И вдруг — шаги на лестнице.

Дима замер. Марк с Егором замерли тоже. Все трое уставились на лестницу, замерев в тех позах, в которых их застал звук.

Шаги приближались. Медленные, спокойные, уверенные. Скрипнула ступенька, потом ещё одна, потом ещё.

На ступеньках стояла Рита.

В длинной футболке — видимо, Димы, — босая, с растрёпанными после сна волосами, рассыпавшимися по плечам мягкими волнами. Глаза её были ясными. Осмысленными. Живыми. Никакой пустоты, никакого отсутствующего взгляда — только утренняя нега, лёгкое любопытство и тёплая улыбка на губах.

Она подошла, посмотрела на них троих, застывших за столом с открытыми ртами. Марк забыл закрыть рот, так и сидел с отвисшей челюстью. Егор смотрел на неё, как на привидение, бледный, с расширенными зрачками. Дима замер, боясь дышать, боясь, что это сон.

Рита перевела взгляд на Диму. Улыбнулась шире.

— Доброе утро! Дима, — сказала она просто, будто пробуя имя на вкус. — Это твои друзья?

Марк и Егор сидели с открытыми ртами. Буквально. У обоих челюсти отвисли так, что, казалось, сейчас на пол упадут. Ни один звук не вылетал из их ртов. Только молчание. Только шок. Только осознание того, что чудо случилось.

Дима смотрел на неё. На свою Риту. Настоящую. Живую. Говорящую.

И впервые за долгое время у него не было слов.

Глава 18. ОТРАЖЕНИЕ

Утро тянулось медленно, как патока, как сон, из которого не хочется выходить, как бесконечная лента воспоминаний, которые ещё только предстояло собрать воедино. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить кухню золотистым светом, в котором танцевали пылинки, и Дима сидел напротив Риты, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное счастье, которое вдруг свалилось на него после стольких дней ада.