Голос его надломился на последних словах. Он винил себя во всём, что с ней случилось. Если бы не его тупая гордость, не его злость, не его слова, которые он швырял ей в лицо как камни, она бы не была на той трассе в ту ночь. Она бы не разбилась. У неё не было бы этого шрама. Она бы не попала в лапы к этим ублюдкам. Всё из-за него. Эта мысль грызла его изнутри, не давала покоя ни днём, ни ночью, разъедала душу, как кислота.
Рита улыбнулась и кивнула. Просто, доверчиво, по-детски, и от этого доверия у него защемило сердце.
— Почему ты стал грустным? — спросила она, касаясь его руки. Её пальцы были тёплыми, и это прикосновение обожгло его, как огонь, как электрический разряд, прошедший через всё тело. — У тебя лицо изменилось. Прямо на глазах. Что случилось? Ты можешь мне рассказать?
— Всё в порядке, — Дима попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, как струна перед разрывом. — Правда. Просто... устал немного. Не обращай внимания. Это просто тени прошлого.
Она сжала его пальцы, и от этого простого жеста у него внутри всё перевернулось, растаяло, превратилось в тёплую лужицу, из которой, казалось, могло вырасти что-то новое и светлое.
Они сидели молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было столько всего, что слова были просто не нужны. За окном щебетали птицы, где-то лаяла собака, жизнь продолжалась, и это было самое главное.
---
Прошло ещё немного времени, и Рита, отставив пустую чашку и устроившись поудобнее на стуле, вдруг спросила:
— Дима, почему в доме нет зеркал?
Этот вопрос прозвучал как выстрел в тишине, как гром среди ясного неба. Дима замер, почувствовав, как внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту, в чёрную бездну, где не было слов, не было мыслей, не было ничего, кроме этого проклятого вопроса, который она обязательно должна была задать.
— В смысле? — переспросил он, хотя отлично понял, о чём она говорит. Понял сразу, как только она открыла рот. Просто надеялся, что этот момент наступит не так скоро.
— Я ходила в ванную, — Рита повела плечом, и этот жест показался ему таким родным, таким знакомым, что защемило сердце даже сквозь накатывающую панику. — Там нет зеркала. В прихожей нет. В спальнях нет. Вообще ни одного зеркала во всём доме. Я специально искала. Даже в шкафах нет, даже в коридорах. И одна комната заперта, туда вообще не попасть. Что там?
Дима сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, как язык прилипает к нёбу. Руки под столом сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до боли, до крови. Боль отрезвляла, не давала провалиться в панику, держала на плаву в этом море отчаяния.
— Я купил этот дом, но здесь не жил, — сказал он первое, что пришло в голову. Голос прозвучал хрипло, неубедительно, фальшиво, как дешёвая монета, которую пытаются выдать за золотую. — Поэтому дом не обжит. Зеркал нет. Я просто не купил их ещё. А в той комнате хлам. Просто куча хлама, которую нужно вывезти.
Рита посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. Такими глазами смотрят на детей, которые врут про разбитую вазу, про съеденную тайком конфету, про разбитое окно. Спокойно, без злости, но с полным пониманием, что это неправда.
— Врёшь, — сказала она спокойно. — Зачем?
Дима молчал, не в силах подобрать слова. Что он мог ей сказать? Правду? Что он убрал все зеркала, чтобы она не увидела свой шрам? Чтобы не испугалась? Чтобы не возненавидела его за то, что не уберёг? Чтобы не сломалась снова, увидев своё отражение в тот момент, когда она только начала приходить в себя? И в той единственной комнате, которая заперта, висело зеркало во всю стену, огромное, тяжёлое. Он не смог убрать его сам, без помощи оно было слишком тяжёлым. И он просто закрыл дверь на замок. Трусливо, глупо, по-детски.
— Потом, — выдавил он из себя. — Потом поговорим. Не сейчас.
— Почему не сейчас? — она подалась вперёд, и он увидел в её глазах что-то новое — настойчивость, желание докопаться до истины, которое было сильнее её обычной мягкости и доверчивости. — Я хочу знать. Я ничего не помню, Дима. Совсем ничего. Я просыпаюсь в чужом доме, рядом с чужим мужчиной, и ничего не помню. А теперь ещё и зеркал нет. Это странно. Очень странно.
— Я знаю, — тихо сказал Дима. — Я всё знаю. Но поверь мне — пока не надо.
— Кому не надо? — она не отступала. — Тебе? Или мне?
Дима посмотрел на неё. В её глазах было столько жизни, столько силы, столько той самой Риты, которую он любил, что у него перехватило дыхание. Она не сдастся. Она будет копать, пока не докопается до сути.