Выбрать главу

Только теперь он не лежал под ней, не позволял ей брать инициативу — он взял контроль. Подхватил её на руки, легко, как пушинку. Она обвила его ногами, вцепилась в плечи, не разрывая поцелуя. Он опустился на колени, осторожно положил её на этот самый ковёр, лёг сверху, нависая над ней.

Её тело горело под ним. Она выгибалась, тёрлась, требовала, впивалась ногтями в его спину, оставляя красные полосы.

Он раздвинул её бёдра коленом. Она уже была готова — влажная, горячая, пульсирующая в ожидании. Он провёл головкой по её половым губкам, раздвигая их, собирая влагу, дразня, заставляя её стонать от нетерпения. Её клитор, набухший и твёрдый, касался его головки, и от этого касания они оба вздрагивали.

— Дима, пожалуйста... — выдохнула она, вцепившись в его плечи. — Войди в меня. Ну же.

Он вошёл.

Медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её тугие, горячие стенки раздвигаются, принимают его, сжимаются вокруг него, затягивают глубже. Она была такой узкой, такой горячей, такой родной, такой влажной, что у него дух захватывало. Когда он вошёл до конца, упёршись головкой в самую глубину, в мягкую шейку матки, она выгнулась и застонала. Громко, откровенно, не сдерживаясь.

— Да-а-а, — простонала она, впиваясь ногтями в его спину. — Ещё. Сильнее.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, смакуя каждое движение, каждый миллиметр этого рая. Член ходил внутри неё, как поршень, раздвигая влажные стенки, касаясь самых чувствительных мест, выскальзывая почти полностью и снова входя до упора. Она стонала в такт, выгибалась, подавалась навстречу, ловила ритм.

Влажный звук их тел, её стоны, его тяжёлое дыхание, запах секса, заполнивший комнату, — всё смешалось в одну безумную симфонию страсти, которая, казалось, длилась вечность.

А в голове у неё начали мелькать картинки.

Сначала смазанные, как старая плёнка, как видеокассета, которую много раз перематывали, как фотографии, которые долго хранились в старом альбоме.

Маленькая девочка с косичками смеётся, тянет ручки к кому-то. Лицо размытое, но тёплое, родное, вызывающее щемящее чувство в груди. Кто это? Почему мне так тепло?

Дима двигался внутри неё, наращивая темп, и картинки сменяли друг друга всё быстрее.

Авария. Вспышка. Удар. Крик. Боль. Кровь на разбитом стекле, стекающая по лбу. Чьи-то руки, вытаскивающие её из машины. Что это? Это было со мной?

Пожар. Языки пламени лижут ночное небо. Кто-то кричит рядом. Жар, дым, страх. Нет, нет, нет...

Пачки денег. Много денег, перетянутых резинками. Чьи-то руки отсчитывают купюры. Страх. Холод. Чувство вины. Зачем мне эти деньги? Откуда они?

И снова маленькая девочка. Уже ближе, чётче. Глаза — огромные, синие, такие знакомые, такие родные, что сердце заходится в грудной клетке. Моё? Это моё? Это часть меня?

Танцы. Перья. Яркий свет софитов. Чужие руки, чужие взгляды, липкие, похотливые. Она кружится на сцене, улыбается заученной улыбкой, но внутри — пустота и холод. В этом тёмном месте, в этом кошмаре, она видит лицо Димы. Оно появляется из темноты, как спасение, как свет в конце тоннеля, как якорь в бушующем море. Я там была? Я это делала?

Маленький мальчик бежит по лесу. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, играют на его лице. Тёмные волосы, светлая рубашка, босые ноги. Он оглядывается и улыбается — широко, открыто, счастливо. Тот самый мальчик. Дима. Его лицо проступает сквозь детские черты, становится старше, взрослее, роднее, превращается в того, кто сейчас внутри неё.

— Димочка, — прошептала она, не открывая глаз. Голос её был полон удивления и нежности, смешанных с болью и радостью. — Димочка...

— Я здесь, — ответил он, не останавливаясь, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как приближается к краю, как её тело начинает дрожать в предвкушении оргазма. — Я всегда здесь. Я никуда не уйду.

Его разорвало от этого. От того, что она помнит. От того, что она назвала его так, как называла только в самые интимные моменты. От того, что она возвращается.

Картинки мелькали всё быстрее, смешиваясь в один безумный калейдоскоп. Девочка, пожар, деньги, танцы, мальчик, снова девочка — всё смешалось, переплелось, закружилось в водовороте.

Рита кончила с криком. Длинным, протяжным, захлёбывающимся криком, в котором смешались боль, радость, страх и надежда. Криком, который, казалось, разбудил весь посёлок. Её тело выгнулось, задрожало в сладких судорогах, мышцы сжались вокруг его члена с невероятной силой, выжимая из него всё до последней капли.

Дима кончил следом, вбиваясь в неё до упора, чувствуя, как пульсирует внутри, как горячая волна спермы выплёскивается в самую глубину, заливая её. Он зарычал, закусил губу, чтобы не заорать, и рухнул рядом, прижал к себе, не давая отстраниться, чувствуя, как её тело ещё содрогается в остаточных спазмах.