Выбрать главу

Они лежали молча на этом ковре, голые, потные, счастливые. Тяжело дышали. Приходили в себя. Возвращались в реальность из того безумного мира, где память смешалась с реальностью, где прошлое и настоящее переплелись в один неразрывный узел.

Через некоторое время, когда дыхание восстановилось, когда сердце перестало колотиться как бешеное, Рита тихо заговорила. Голос её был удивлённым, почти детским, полным того самого изумления, с которым человек рассматривает только что найденный клад.

— Я что-то видела, — сказала она, глядя в потолок. — Картинки. Обрывки. Как кино, которое показывают кусками, как старый фильм с вырезанными сценами.

— Что? — спросил Дима, замирая. Сердце его снова заколотилось где-то в горле.

— Маленькую девочку, — Рита смотрела в потолок, будто видела там эти картинки, будто они проецировались прямо перед её глазами. — С косичками. Она смеётся, тянет ко мне ручки. Она... она мне родная, да?

Дима сглотнул. Комок встал в горле, не давая дышать.

— Да, Рита. Это Лиза. Твоя дочь.

— Моя дочь, — повторила она, и глаза её расширились от удивления, от счастья, от неверия. — У меня есть дочь? Дима? У нас с тобой есть дочь?

Она улыбалась от счастья. Так искренне, так открыто, так чисто, что у него сердце разрывалось.

— Есть, Рита. — Он взял её лицо в ладони, заглянул в глаза, в самую глубину. — Но не я её биологический отец. Она красивая, умная, смешная. Очень на тебя похожа. Она очень тебя ждёт. Ждёт, когда ты поправишься и вспомнишь её.

— Я могу, Дима, — Рита заволновалась, заёрзала, попыталась сесть. — Я хочу её видеть. Где она? С кем? Она не испугается меня такой?

— Она живёт у Таи с Марком, — быстро сказал Дима, пытаясь успокоить её, унять это волнение, которое могло выплеснуться наружу. — У них своих двое детей, ей там весело. Ей хорошо. Я приведу её к тебе. Если ты готова.

— Готова, — выдохнула она. — Я очень хочу. Я должна её увидеть.

— А ещё я видела аварию, — продолжила она через минуту, когда первый шок от новости о дочери немного улёгся. — Вспышка, удар, кровь. Пожар. Страшно было. Я не хочу это помнить, но оно приходит само.

Дима прижал её крепче, чувствуя, как дрожит её тело.

— Всё позади. Ты жива. Это главное.

— Деньги, — продолжала она, перечисляя, будто зачитывала список, будто собирала себя по кусочкам. — Много денег. Чьи-то руки. Странно. И танцы... Я танцевала где-то. В перьях, в ярком свете. Это было... неприятно. Мне там было плохо.

Дима молчал. Что он мог сказать? Что нашёл её в той грязи? Что унизил её там? Что купил как вещь? Он молчал, гладя её по голове, по волосам, по спине.

— И мальчик, — Рита повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Маленький мальчик в лесу. Он бежит куда-то. А потом становится тобой. Прямо на глазах. Его лицо меняется, взрослеет, и вот уже ты.

— Это я, — тихо сказал Дима. — В детстве. Я тебе покажу потом фотографии.

— Покажи, — кивнула она. — Я хочу знать. Всё хочу знать. Хорошее и плохое. Я хочу понять, кто я.

Дима поцеловал её в лоб.

— Я помогу.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Уснула прямо в его объятиях, прямо на этом ковре, утомлённая танцем, сексом, эмоциями, обрушившимися на неё воспоминаниями.

Дима лежал и смотрел в потолок. В голове крутилась только одна мысль, одно чувство, одно слово: она возвращается. Медленно, по кусочкам, но возвращается.

И это было главное.

Потом он осторожно встал, стараясь не разбудить её, подхватил на руки — она даже не проснулась, только вздохнула во сне и прижалась к нему, ища тепло — и отнёс в спальню. Укрыл одеялом, сам лёг рядом, притянул к себе.

Дима закрыл глаза и позволил себе просто быть счастливым. Хотя бы этот день. Хотя бы эту ночь. Хотя бы этот момент.

Так они и спали весь оставшийся день, обнявшись, укрытые одним одеялом, как будто ничего страшного никогда не случалось. Как будто всегда было только так.

Потому что завтра могло случиться всё что угодно. Но сегодня — сегодня она была с ним.

---

Проснулся Дима от того, что в комнате было уже темно. За окном сгустились чернильные сумерки, и только далёкие фонари у ворот разгоняли тьму, отбрасывая причудливые тени на стены. Рядом никого не было. Простыни ещё хранили её тепло, её запах, но самой Риты не было.

Дима сел на кровати, прислушался. Тишина. Только где-то внизу работал телевизор, слышались приглушённые голоса.