Она помолчала несколько минут, глядя в потолок, на игру солнечных зайчиков, и Дима видел, как на её лице сменяют друг друга разные выражения — задумчивость, решимость, лёгкий страх. А потом она вдруг повернулась к нему и сказала то, что он и ждал, и боялся услышать:
— Дима, я хочу увидеть Лизу. Сегодня. Позвони Тае, пусть приведёт её.
Дима замер, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно.
— Ты уверена? — спросил он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Точно уверена?
— Я уверена, — перебила Рита, и в голосе её звучала та самая твёрдость, которую он так хорошо знал и любил, та сталь, которая всегда в ней была, даже когда она казалась слабой. — Она моя дочь. Я должна её увидеть. Даже если я её не помню. Даже если будет больно. Я должна. Понимаешь?
Дима посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались тревога, любовь и бесконечная нежность. Потом кивнул.
— Хорошо. Я позвоню Тае.
Он встал, натянул штаны, и вышел на балкон, прикрыв за собой стеклянную дверь, чтобы Рита не слышала разговора. Утро встретило его прохладой и запахом хвои, где-то вдалеке пели птицы, и этот мирный пейзаж так контрастировал с тем, что творилось у него в душе. Он глубоко вздохнул и набрал Таю.
— Конфетка, привет, — сказал он, когда она ответила после первого же гудка. — Тут такое дело... Рита хочет увидеть Лизу. Сегодня.
В трубке повисла пауза. Потом Тая выдохнула — она всегда выдыхала, когда волновалась.
— Дим... — протянула она. — Ты уверен, что она готова? Что они обе готовы? Лиза тоже... она так ждала, но она ребёнок. Дети не всегда понимают такие вещи.
— Она говорит, что да, — ответил Дима, глядя на горизонт, где солнце поднималось всё выше. — А я... я не знаю, Тая. Но отговаривать не стал. Не имею права. Это её дочь.
— Правильно, — вздохнула Тая, и в голосе её звучало понимание. — Ладно. Я приведу её. Она ещё спит. Но сначала поговорю с Лизой. Объясню, что мама немного изменилась, что она не сразу всё вспомнит. Чтобы девочка была хоть немного готова.
— Спасибо. — сказал Дима, чувствуя, как от её слов становится немного легче.
— Ждите, — улыбнулась Тая, но в улыбке этой чувствовалось волнение. — Часа через два будем. Постараюсь, чтобы Лиза была спокойна.
Дима отключился, постоял ещё минуту на балконе, глядя на просыпающийся посёлок, на редкие машины, на птиц, которые купались в лужах, и думал о том, что через два часа всё решится. Потом глубоко вздохнул и вернулся в спальню.
Рита сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на него с надеждой и страхом одновременно.
— Всё, — сказал Дима, садясь рядом и беря её за руку. — Через два часа будут.
Рита кивнула, и в глазах её мелькнул тот самый страх, который она тут же спрятала за улыбкой — улыбкой храброй женщины, которая готова встретить что угодно, даже если внутри всё дрожит.
— Мне нужно привести себя в порядок, — сказала она, вставая и поправляя волосы. — Я не могу встречать дочь в таком виде. Не могу, чтобы она увидела меня растрёпанной и испуганной.
Она ушла в ванную, и Дима слышал, как там шумит вода, как она что-то делает, готовится, прихорашивается. А сам сидел на кровати и думал о том, что будет через два часа. Молился всем богам, в которые не верил, чтобы всё прошло хорошо, чтобы Лиза не испугалась, чтобы Рита не сломалась, чтобы этот день не стал началом нового ада.
---
Прошёл час, может, чуть больше. Рита вышла из ванной, и Дима замер, глядя на неё.
На ней было новое платье — из тех, что вчера привезла Тая. Невероятно красивое, нежно-голубое, которое идеально подходило к её глазам и делало её похожей на весеннее небо. Волосы она уложила с особой тщательностью — длинная прядь была выпущена так, чтобы мягко спадать на лицо, прикрывая шрам, пряча его от чужих глаз. Она была прекрасна. Настолько прекрасна, что у Димы перехватило дыхание.
— Как я выгляжу? — спросила она, чуть волнуясь, и в голосе её слышалась та детская неуверенность, которая бывает только у самых любимых женщин.
— Как самая красивая мама на свете, — честно ответил Дима, и это не было преувеличением.
Она улыбнулась, но в глазах всё ещё прятался страх — глубокий, тёмный, готовый вырваться наружу в любую минуту.
Они спустились вниз, в гостиную. Рита села на диван, расправила платье, поправила волосы, снова проверила, закрывает ли прядь шрам. Дима сел рядом, взял её за руку. Ждали. Каждая минута тянулась бесконечно, как резина, как патока, как сама вечность.