Выбрать главу

— Рита! — Дима бросился к ней, попытался обнять, прижать к себе, поддержать, заслонить собой от всего мира.

Она оттолкнула его. Резко, жёстко, с силой, которой он в ней не подозревал. Рука ударила его в грудь, и он отшатнулся, глядя на неё с ужасом, с непониманием, с той самой болью, которая разрывает сердце на куски.

— Не трогай меня, — прохрипела она, вытирая рот дрожащей рукой, размазывая по лицу слюну и желчь, грязь и слёзы.

— Рита, послушай, — начал он, протягивая руку, делая шаг вперёд, готовый на всё.

— НЕ ТРОГАЙ! — закричала Рита, и этот крик был таким, что у него кровь застыла в жилах, а сердце остановилось и провалилось куда-то в ледяную бездну.

Она встала, пошатываясь, едва держась на ногах, и, не глядя на него, рванула к входной двери. Дима бросился следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках, как внутри всё разрывается от этого её голоса — чужого, пустого, неживого, того самого, который он слышал в страшных снах все эти дни.

Она влетела в дом, даже не сбавив скорости, и побежала вверх по лестнице. Дима за ней. Она бежала так, будто за ней гнались черти, будто от этого бега зависела её жизнь, будто если она остановится — случится что-то непоправимое. Второй этаж. Коридор. Она остановилась у той самой двери, которая была заперта всё это время. У той самой комнаты, где висело зеркало.

Рита повернулась к нему. Медленно, очень медленно. И Дима увидел её глаза. Пустые. Абсолютно, бескрайне, страшно пустые. Такие же, как в первые дни после штурма. Только теперь в этой пустоте было что-то ещё. Что-то новое. Что-то, отчего у него кровь застыла в жилах, а сердце остановилось и провалилось куда-то в ледяную бездну.

— Отопри дверь, — сказала она. Голос её был монотонным, ровным, безжизненным. Как у робота. Как у той самой Луны, которую он так ненавидел.

— Рита, — Дима шагнул к ней, протягивая руки, пытаясь достучаться, пытаясь вернуть её оттуда. — Послушай, тебе нужно успокоиться, прийти в себя. Давай спустимся вниз, мы поговорим, я всё объясню...

— Я сказала: отопри эту чёртову дверь, — повторила она. Голос не изменился ни на йоту. Всё тот же ровный, монотонный, леденящий душу тон, от которого мурашки бежали по коже.

— Рита, там ничего нет, просто комната, там хлам, я же говорил...

— ОТКРЫВАЙ! — заорала Рита, и по Диме прошла волна дрожи, такой силы, что, казалось, стены зашатались.

Дима смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. Что если он не откроет, она сделает что-то страшное. Что она на грани. Что ещё немного — и она сорвётся в ту пропасть, откуда нет возврата, откуда не вытащить даже его безумной любовью.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо, я открою.

Дима кивнул, развернулся и пошёл в спальню. В комоде, в ящике с документами лежал ключ. Он взял его трясущимися руками, вернулся к двери, вставил в замок, повернул.

Щелчок прозвучал как выстрел.

Рита толкнула дверь, вошла внутрь и захлопнула её прямо перед его носом. Щёлкнула задвижка изнутри.

Дима остался в коридоре один.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, и медленно сползал по ней вниз, пока не сел на пол. Голова откинулась назад, взгляд упёрся в потолок, в белые стены, в этот коридор, который вдруг стал бесконечным. Он слышал, как за дверью — тишина. Та самая тишина, которая страшнее любого крика.

---

Рита включила свет. Комната зажглась кучей лампочек, ярким, беспощадным светом, который не оставлял места для теней. Стало светло. Слишком светло. Ослепительно, больно светло. Но в комнате не было ничего. Ничего, кроме голых стен, единственного стула посредине и огромного, во всю стену, зеркала.

Рита вошла и замерла. Усмехнулась.

Она смотрела на себя. На женщину в зеркале. На свои растрёпанные, спутанные волосы, на бледное, почти прозрачное лицо, на глаза, полные такого ужаса, что, казалось, они сейчас выпрыгнут из орбит. И на шрам. На этот страшный, неровный, багровый рубец, который шёл от виска по скуле к уху, изуродовав то, что когда-то было красивым лицом.

Она подошла ближе. Коснулась пальцами стекла. Холодного, гладкого, равнодушного. Потом своего лица. Провела по шраму, чувствуя под пальцами неровную, бугристую, чужую кожу.

— Так вот ты кто, — прошептала она одними губами, не веря, не принимая, не понимая. — Рита Соколова.

И усмехнулась. Горько, страшно, обречённо.

Дима прислушивался за дверью. Тишина давила на уши, вдавливала в пол, душила. За дверью не было ни звука — Дима замер, боясь дышать, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент, боясь, что она сделает что-то непоправимое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍