Выбрать главу

Потом Рита отстранилась, высвободилась из его объятий. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Ноги моей не будет в этом доме, — прошептала она, и голос её был тихим, но твёрдым, как приговор. — С Лизой я что-нибудь придумаю. Придумаю, как вернуть её. Как заслужить её любовь.

— Я уйду! — выдохнул Дима, чувствуя, как мир рушится вокруг него, как земля уходит из-под ног. — Это ваш дом! Твой и Лизы! — Это был финал. Её последние слова, которые оборвали в нём все нити.

И он кинулся прочь из этой комнаты, сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, не чувствуя ног, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме этой ледяной пустоты внутри.

Рита услышала, как внизу что-то загрохотало, как хлопнула входная дверь с такой силой, что, казалось, стены содрогнулись, как взревел двигатель машины и со свистом сорвался с места, унося его прочь, в темноту, в никуда.

Рита выбежала в коридор и рухнула на пол. Она рыдала как раненый зверь, выла, кричала, и эхо разносилось по всему дому, по пустым комнатам, по лестницам, по коридорам, по всем углам, где ещё недавно пахло счастьем. Это было очень жутко — этот звук, этот вой, эта боль, вырывающаяся наружу, разрывающая тишину ночи.

Она лежала на полу, сотрясаясь в рыданиях, раздирая порезанными руками паркет, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме этой чудовищной пустоты внутри, которая разъедала её изнутри.

В такой позе, после нескончаемого количества времени, когда слёзы наконец иссякли, а тело обессилело, когда крики превратились в хрипы, а хрипы — в тишину, она и уснула.

Прямо на полу, в коридоре, свернувшись калачиком, как маленький ребёнок, которого бросили, которого забыли, которого перестали любить.

За окном светало. Новый день начинался.

День, в котором её ждала пустота.

---

Он сбегал по ступенькам, и каждая ступенька отдавалась в груди глухим, тяжёлым ударом — будто не ноги несли его вниз, а сама жизнь выталкивала из этого дома, из этого сна, из этой последней надежды, которая только что разбилась вдребезги, как то зеркало наверху. Мысли в голове неслись вперемешку с обрывками её криков, с её словами, с её глазами, полными такой ненависти, что он физически чувствовал, как она прожигает ему спину даже сейчас, когда он бежал оттуда.

Всё. Конец. Точка. Пустота.

Она сказала — ненавижу. Она сказала — никогда. Она сказала — ноги моей не будет в этом доме. А это значило только одно: его ноги тоже не должно быть в этом мире. Не в этом доме, не в этой жизни, не в этой реальности, где она существует, а он нет.

Он споткнулся на последней ступеньке, чуть не упал, ухватился за перила, рванул в прихожую. В голове уже что-то щёлкнуло, какая-то страшная, холодная мысль, которая давно зрела где-то на самом дне, в самой тёмной глубине, куда он не позволял себе заглядывать все эти дни, все эти недели, всё это время. Теперь она вырвалась наружу, заполнила всё сознание, не оставив места ни для сомнений, ни для надежды.

Ничего не сложится. Никогда не должно было сложиться. С самого первого дня всё было обречено. Я ведь знал. Знал, что такие, как я, не заслуживают счастья. Знал, что рано или поздно она увидит меня настоящего — того, кто убивает, кто пытает, кто оставляет подыхать в ямах. Того, кто называл её шлюхой и тварью. Того, из-за кого у неё этот шрам на лице и эта пустота в глазах.

Он остановился посреди прихожей, тяжело дыша, оглядываясь по сторонам. Всё здесь было пропитано ею — запах, воздух, сама темнота. Её дом. Её жизнь. Её будущее, в котором ему больше не было места.

«Она права. Я чудовище. Я уничтожил её. Я превратил её жизнь в ад. Я не имею права находиться рядом с ней. Я не имею права дышать с ней одним воздухом. Я не имею права даже смотреть в ту сторону, где она сейчас плачет из-за меня».

Взгляд упал на телефон, лежащий на тумбочке. Тот самый, который утром начнёт разрываться от звонков Марка и Егора. Они будут звонить, искать, требовать объяснений, лезть в душу, спасать, вытаскивать. Они не дадут ему исчезнуть. Не дадут. Будут лезть. Будут спасать. А спасать уже некого. Того, кого они знали, больше нет. Он умер там, наверху, когда она сказала эти слова. Он умер, когда увидел её глаза, полные ненависти. Он умер, когда понял, что ничего не исправить.

Дима схватил телефон и со всей силы швырнул его в стену. Корпус разлетелся вдребезги с хрустом, который показался ему слаще любой музыки. Осколки экрана брызнули во все стороны, сверкнув в темноте, как те самые осколки зеркала, в которых она только что видела своё отражение.

Всё. Тишина. Теперь никто не найдёт. Теперь никто не помешает. Теперь он волен делать то, что должен.