Выбрать главу

Он летел на неё как ураган, как разъярённый зверь, как сама смерть. Рита даже не успела встать — он уже был рядом. Сильные, жёсткие руки схватили её за плечи, рванули вверх, ставя на ноги с такой силой, что она едва устояла, пошатнувшись. Пальцы впились в её плечи до боли, до синяков, но она даже не пискнула — смотрела в его лицо, и внутри всё холодело от ужаса.

Он нависал над ней, загораживая собой весь свет, всю комнату, весь мир. Лицо его было в нескольких сантиметрах от её. Безжизненное и злое одновременно. Как у демона. Как у того, кто уже прошёл все круги ада и теперь пришёл за ней.

— А сейчас, стерва! — прошипел он ей прямо в лицо, и от этого шёпота, от этой интонации, от этого голоса, полного такой ледяной ярости, что, казалось, воздух вокруг замерзал, у неё подкосились ноги. — Ты будешь слушать меня!

Глава 21. В ПУТИ

Двигатель взревел, разрывая утреннюю тишину посёлка. Дверцы хлопнули одновременно, как выстрелы, и внедорожник сорвался с места, взвизгнув покрышками на асфальте.

Марк вёл. Егор сидел рядом, вцепившись в подлокотник так, что костяшки побелели до прозрачности. Оба молчали, переваривая только что случившееся, переваривая ту сцену, которую они застали в доме, переваривая слова Риты, её глаза, её ненависть. Тишина в салоне была такой густой, что хоть ножом режь.

— Ну и сука, — выдохнул наконец Егор, глядя в окно на проплывающие мимо деревья. — Я таких сук ещё не видел. Честно, блядь. Никогда.

Марк покосился на него, но ничего не сказал. Просто сжимал руль так, что кожа на костяшках натянулась до звона, и смотрел на дорогу, будто от этого зависела жизнь.

— Ты видел её рожу? — продолжал Егор, не в силах остановиться, не в силах заткнуться, потому что если он сейчас замолчит, то просто взорвётся. — Ты видел эти глаза? Она там стояла, вся в крови, с этими своими порезанными руками, с этим безумным взглядом, и несла эту хуйню про то, какой Димка козёл. Димка, который, блядь, раньше всех баб на хую вертел, который ни одной тёлке даже не звонил на следующее утро, превратился в чёрта из-за неё! В няньку, в сиделку, в героя грёбаного! А она — «он меня унижал, он меня бросил»!

— Егор, — осторожно начал Марк, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Что Егор? — огрызнулся тот, резко поворачиваясь к нему. — Я не прав? Скажи мне прямо сейчас, глядя в глаза, что я не прав!

— Прав, — устало ответил Марк, и в этом «прав» было столько всего — и согласие, и усталость, и какая-то обречённость. — Только вот... тёлка Димкина. Какая бы она для нас не была. Он её любит. Если мы с ней слишком жёстко, а он нам потом не простит, когда найдётся...

— Когда найдётся! — перебил Егор, вскидывая руку. — Ты правильно заметил — КОГДА найдётся. Ты сначала найди, а потом разберёмся! Если найдётся вообще...

Он не договорил. Страшная мысль повисла в воздухе, тяжёлая, как свинцовая плита, и оба прекрасно поняли, о чём речь. Телефон разбит вдребезги, осколки по всей прихожей. Машина уехала в неизвестном направлении. Димка в таком состоянии, что способен на любую глупость. На любую. Худшие сценарии проносились в голове у каждого, чёрными картинками, одна страшнее другой, но вслух их никто не произносил. Не могли. Боялись.

— Слышь, Марк, — Егор повернулся к нему всем корпусом, и в глазах его горел тот самый огонь, который бывает только у очень злых и очень отчаявшихся людей, у тех, кому терять уже нечего. — Ты это запомни. На будущее, если оно у нас будет. Я с ней нянчиться не буду. Я ей в жопу фукать не собираюсь. Она для меня — та, из-за которой Димка сейчас неизвестно где. Может, в кювете лежит, может, уже... Неважно. И мне плевать, что она там вспомнила и чего не вспомнила. Виновата — значит, виновата. Точка.

— Я понял, — кивнул Марк, и в этом кивке было согласие.

— И даже не пытайся меня переубедить, — добавил Егор, отворачиваясь к окну, глядя на проплывающие мимо огни. — Не нравится она мне. Никогда не нравилась. С самого первого дня, как я её увидел, что-то в ней было не то. Какая-то муть. Эти бесконечные маски, это враньё, эти её тайны... И сейчас, после всего этого дерьма, после того, что мы видели, она мне ещё больше не нравится. Так и знай. Да... я пытался, старался... ради Димона. Вытаскивал, помогал, да даже, блядь, переживал за неё. Всё ради него. А она себя вон как показала!

Марк промолчал. Он и сам был зол на Риту, зол так, что руки тряслись на руле, зол так, что хотелось развернуться и надавать ей по щекам, чтобы очухалась. Но в нём всё же оставалась какая-то часть, которая понимала — она не просто так это сделала. Она вспомнила каждое обидное слово, каждый косой взгляд, каждую минуту боли. Она пережила этот ад. И сейчас тоже страдает, может, даже больше, чем они все. Но Егора переубеждать он не собирался — бесполезно. Егор упёртый, как баран. Если что-то вбил себе в голову, хрен выбьешь, хоть кувалдой долби.