— Егор! — Марк вдруг усмехнулся, поворачиваясь к нему. — Это всё понятно, твоя злость, твоя праведность. Но ты как-то более сдержанный был раньше. Где тот вечно неунывающий Егор? Что с тобой? Сперма в голову ударила? Давно у тёлок был?
Егор аж подскочил на сиденье, повернулся к нему с таким лицом, будто его кипятком ошпарили.
— Какие, блядь, тёлки, Марк?! — заорал он. — Ты серьёзно сейчас? Какие, нахуй, тёлки, когда Димка неизвестно где? Давно не был. Когда интересно, если мы бегаем как ошпаренные, если у нас тут война, если... — он запнулся, махнул рукой. — И не хочу! Прекрасно я и сам справляюсь!
— О-о-о... — протянул Марк, и на лице его расплылась та самая улыбка, которая бывала только в редкие минуты, когда они позволяли себе отвлечься от дерьма. — Егор... знакомые до боли песни! Прямо один в один...
Марк засмеялся громко и искренне, от души, хоть немного отвлёкся от ситуации, хоть на минуту забыл о том, что их ждёт впереди.
— Ой! — Егор ткнул в него пальцем. — Иди нахуй, Орлов! Со своими шуточками!
Но на лице у него, несмотря на все попытки сохранить серьёзность, тоже расплывалась улыбка. Спрятать он её пытался, отворачивался, но Марк всё видел.
— Ладно, — сказал Марк, сворачивая на трассу и возвращаясь к реальности. — Со всем остальным потом разберёмся. С Ритой, с твоими тёлками. Всё потом. Сейчас главное — Димона найти.
— Куда едем? — спросил Егор, снова становясь серьёзным.
— Хуй знает, Егор! — честно ответил Марк, разводя руками. — Честно, блядь, хуй знает. Некуда нам ехать. Но начнём с Кости, может, он что-то знает. Хотя бы с чего-то начать.
Он вдавил педаль газа в пол, и машина рванула в вперёд, унося их навстречу неизвестности.
Впереди был длинный день. Впереди был Костя. Впереди была надежда, которая таяла с каждой минутой.
---
Машина летела сквозь утро, разрезая свежий воздух и редкие лужи, оставшиеся после ночного дождя, которые взрывались фонтанами брызг под колёсами и тут же оставались позади. Часы на приборной панели показывали десять утра, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить трассу золотистым светом, но ни Марк, ни Егор не замечали этой красоты — они вообще ничего не замечали вокруг, кроме бесконечной ленты дороги, убегающей вперёд. Они уже успели три раза переругаться за это время, накричать друг на друга, высказать всё, что накипело, и теперь просто молчали, потому что уже сказали больше чем надо, больше чем можно было вынести, и слова закончились, оставив после себя только глухую, тягучую, выматывающую тишину.
Они въехали на территорию старых ангаров, мимо ржавых заборов и брошенных контейнеров, мимо собак, которые лениво провожали их взглядами, мимо всей этой утренней разрухи, которая казалась сейчас почти родной, почти уютной, почти безопасной — здесь хотя бы всё было понятно, здесь хотя бы не было этой проклятой неизвестности, которая жрала их изнутри. И вдруг Марк ударил по тормозам так, что машина чуть не встала на дыбы, протестующе взвизгнув покрышками.
— Твою мать, — выдохнул он, глядя вперёд широко раскрытыми глазами.
Егор поднял голову, которую до этого держал опущенной, уставившись в одну точку, и тоже замер, не веря тому, что видит.
У входа в ангар, прямо посреди бетонной площадки, на которой обычно ставили тачки, среди луж и мусора, сиротливо и в то же время вызывающе стоял чёрный внедорожник Димы. Побитый, со следами недавних событий, с разбитыми стеклами в дверях, которые же успели кое-как затянуть плёнкой, с вмятиной на крыле, но это была она. Его машина. Здесь. Стояла и молча смотрела на них пустыми глазницами фар.
— Блядь, Марк! — Егор вцепился в сиденье, подаваясь вперёд. — Он тут... Он здесь!
— Да, — перебил Марк, и голос его дрогнул, сорвался, выдавая то облегчение, которое он пытался сдержать. — Твою мать, здесь!
Они вылетели из машины пулей, одновременно, даже не заглушив двигатель, даже не закрыв двери, оставив всё как есть. Бежали к ангару, спотыкаясь о какие-то ящики, о камни, о собственное нетерпение, о страх, который гнал их вперёд быстрее ветра. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, лёгкие горели, но они бежали.