Выбрать главу

— Ко мне домой едем, — ответил Марк.

— Хорошо. Сидите там, никуда не дёргайтесь. Сейчас приеду, расскажете всё подробно, будем работать. Ждите.

Связь прервалась. Марк убрал телефон в карман и снова вцепился в руль, чувствуя, как под пальцами вибрирует пластик.

Они проезжали мимо посёлка, где совсем недавно кипела жизнь, где они спасали Риту, где Дима был счастлив — или думал, что счастлив, или пытался убедить себя в этом счастье. Вот и знакомый поворот, вот дом, где всё началось и где всё закончилось, где осталась она — та, из-за которой всё это дерьмо.

Егор, глядя в окно, вдруг дёрнулся, увидев знакомые очертания дома, который они только что проехали.

— Сучка! — прошипел он, глядя назад, туда, где в темноте маячил силуэт дома Димы.

Марк покосился на него, но ничего не сказал. Он и сам чувствовал что-то похожее, но злость сейчас была бы бесполезна. Нужно было думать о Диме, только о нём.

— А знаешь, Марк, — вдруг тихо заговорил Егор, не поворачивая головы, глядя в окно на убегающую дорогу. — Я много думал. Сегодня, вчера, год назад, пять лет назад...

Марк напрягся. Он почувствовал, что сейчас будет что-то важное, что-то, что они оба старались не вспоминать.

— Знаешь, когда этот поезд сошёл с рельсов? — продолжал Егор, и голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая глубина, что мурашки бежали по коже. — Наш пиздатый состав? Когда всё пошло по пизде?

Марк ничего не ответил, но посмотрел на Егора и поймал на себе его взгляд — не осуждающий, а констатирующий, как у врача, который ставит смертельный диагноз.

— В тот день в нашем офисе, пять лет назад, — тихо сказал Егор. — Когда ты впервые тронул Таю. И как потом мы в баре ржали и поддержали тебя в твоём ебанутом плане — сломать и выбросить нахуй. Помнишь?!... Пооомнишь....

Голос его дрогнул на последнем слове, сорвался в шёпот, в котором слышалась такая горечь, что, казалось, ею можно было отравить весь мир.

— Помнишь, как мы сидели тогда, пили, угарали, и казалось, что всё правильно, что так и надо, что бабы — это просто бабы, расчётливые дырки, а братство — это навсегда? А теперь посмотри, куда это нас привело. Дима сейчас неизвестно где, с желанием сдохнуть. Ты каждую ночь просыпаешься с криком, потому что тебе снится, как ты её душишь, стреляешь... А я... я просто пустой. Потому что тоже хорош.

Марк ничего не ответил. Но Егор видел, как его лицо стало каменным, неживым, как заходили желваки на скулах, как побелели губы, сжатые в тонкую линию. Он помнил. Помнил каждую секунду того дня. И ненавидел себя по сей день.

Они подъехали к дому Марка, припарковались у ворот. Тая уже стояла на крыльце — бледная, с красными глазами, искусанными в кровь губами, в накинутой на плечи кофте. Она выбежала навстречу, едва они вышли из машины, и повисла на Марке, вцепившись в него так, будто он мог исчезнуть в любую секунду.

— Ну что? — спросила она, вглядываясь в их лица, пытаясь найти хоть какую-то надежду. — Нашли? Что-нибудь узнали?

Марк обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом, как бьётся её сердце где-то под рёбрами.

— Пока нет, маленькая, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её макушку. — Серёга сейчас приедет, будем думать, будем искать.

— Я места себе не нахожу, — прошептала она ему в плечо, и голос её срывался. — К Рите я больше не ходила, я не знаю, что ей ещё сказать. Она упёрлась, что она права, что ненавидит его, что никогда не простит. Я не могу разорваться, Марк. Я знаю, что она не права. И Диму мне жалко до слёз... Так нельзя говорить, но среди них, я выберу его... Где он?! Что с ним?

— Знаю, — кивнул Марк, гладя её по спине, пытаясь унять эту дрожь. — Знаю, маленькая. Мы найдём. Обязательно найдём.

Они зашли в дом. Тая металась по комнате, то садилась на диван, то вскакивала, то подходила к окну, то снова возвращалась. Егор молча сидел в кресле, уставившись в одну точку на стене. Марк стоял у окна, глядя на дорогу, откуда должен был появиться Серёга.

— Я завтра схожу к Рите, — тихо сказала Тая, нарушая тишину. — Ей тоже сейчас тяжело. Ещё и в чужом месте, одна, без поддержки. Нельзя так.

— Ой! — Егор дёрнулся в кресле, зашипел в ответ, стараясь не повышать голоса, потому что дети уже спали наверху. — Я тебя умоляю, Тая! Ей тяжело... бедная... Несчастная...

— Да что с тобой, Егор?! — возмутилась Тая, всплеснув руками. — Чего ты так с ней? Её тоже нельзя оставлять без помощи, без поддержки, без денег в конце концов. Она не железная.

— Ничего, блядь! — отрезал Егор, и в голосе его звенела такая злость, что Тая на мгновение отшатнулась. — Справится! Научилась уничтожать, пусть теперь пожинает плоды. Пусть посидит одна, подумает о своём поведении. Авось поймёт, что не одна она в этом мире со своими обидами.