Выбрать главу

Егор за ним.

То, что они увидели, заставило их замереть на пороге, как вкопанных.

Дима сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Ноги вытянуты, руки опущены, голова откинута назад, глаза закрыты. Рядом валялась пустая бутылка из-под виски — не первая, судя по количеству окурков, разбросанных вокруг. Пепел смешался с пылью, сигареты были примяты, некоторые ещё дымились. Воздух в комнате был тяжёлым, спёртым, пропитанным табаком, алкоголем и чем-то ещё — тем, что нельзя назвать, но можно почувствовать кожей.

А в правой руке, лежащей на согнутом колене, Дима сжимал револьвер.

— Димон, — выдохнул Марк, делая шаг вперёд.

Дима медленно, очень медленно поднял голову. Веки его были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, глаза — абсолютно пустыми. Такими пустыми, что у Марка внутри всё оборвалось, и он на секунду перестал дышать. Но в этой пустоте не было того, что он боялся увидеть. Дима был жив. Просто выжат до дна. Просто уставший настолько, что даже смерть, кажется, устала его ждать.

— О, пацаны, — сказал он, и голос его звучал ровно, буднично, как будто они встретились в баре после работы. — Нашли. А я рассчитывал, не найдёте. Не хотел, чтобы нашли, честно. Но я сам тут что-то задержался.

— Дима, убери пушку, — сказал Егор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты чего творишь?

— А что я творю? — Дима посмотрел на револьвер в своей руке, словно видел его впервые. — Да ничего особенного. Сижу вот, думаю. Третий день уже.

— Димон, бросай это, — Марк сделал ещё шаг. — Пошли домой.

— Домой, — повторил Дима, и в голосе его мелькнула горечь. — А куда мне домой? У меня нет дома, Марк. Там меня ненавидят. Там меня никто не ждёт.

— Мы ждём, — жёстко сказал Егор, подходя ближе. — Мы, блядь, тут три дня землю носом рыли, чтобы тебя найти. А ты тут в револьвер играешь.

Дима усмехнулся — криво, горько, страшно.

— Играю, — согласился он. — Хотите, покажу фокус?

Он медленно, очень медленно, поднял револьвер. Марк и Егор замерли, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Дима откинул барабан, вытряхнул патрон на пол — он упал на деревянный настил с глухим стуком. Один единственный.

— Смотрите, — сказал он, поднимая патрон с пола и показывая им. — Один. Всего один.

Он вставил его обратно в барабан, крутанул, и механизм зажужжал, щёлкая зубцами. Марк и Егор смотрели как заворожённые. Дима закрыл барабан, поднёс револьвер к виску.

— Димон, НЕТ! — заорал Марк, бросаясь вперёд.

Но Дима уже нажал на курок.

Щелчок.

Пустой барабан.

По телу Марка и Егора прокатилась такая волна холода, что, казалось, кровь застыла в жилах. Они стояли, не в силах пошевелиться, не в силах выдохнуть, глядя на брата, который улыбался им пустой, мёртвой улыбкой.

— Представляете, — сказал Дима, опуская револьвер и глядя на него, как на старого друга. — Сижу тут третий день. Кручу этот сраный патрон, один-единственный, в барабане. Каждый раз стреляю. Каждый раз — щелчок. Я, сука, заебался!

Он поднял на них глаза — пустые, страшные, но в этой пустоте вдруг мелькнуло что-то живое. Может быть, удивление. Может быть, надежда. Может быть, вопрос, на который он боялся получить ответ.

— Что за магия такая? — спросил он тихо, глядя то на братьев, то на револьвер. — А? Объясните мне.

Тишина.

Марк стоял, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится сердце, как пульсирует кровь в висках. Егор сжимал кулаки, и в глазах его стояли слёзы, которые он не мог и не хотел прятать.

— Не магия это, Дим, — сказал Марк, делая осторожный шаг вперёд. — Судьба. Она тебя бережёт, дурака.

Дима посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— А может, я не хочу, чтобы она меня берегла, — прошептал он.

— А мы хотим, — сказал Егор, подходя и опускаясь на корточки рядом с ним. — Мы хотим, понял? Ты нам нужен, Димон. Живой. Слышишь? Живой.

Дима смотрел на них, на своих братьев, которые три дня искали его по всей округе, которые сейчас стояли перед ним, мокрые, грязные, с безумными глазами, и не могли понять, почему этот чёртов револьвер до сих пор не выстрелил. Почему он всё ещё жив.

— Стойте где стоите, пацаны. Не подходите! — спокойно, но с нажимом сказал Дима.

Марк с Егором остановились, отошли назад на несколько шагов.

— Я так устал, пацаны, — сказал он, и голос его дрогнул. — Так устал, что даже не знаю, радоваться мне или плакать.

— Радоваться, — твёрдо сказал Марк, протягивая руку. — Вставай. Пошли отсюда.

— Марк, блядь! Я сказал стой там! — рявкнул Дима, и Марк замер на месте.