Он заплакал.
Тихо, беззвучно, не разжимая губ.
Потому что знал: сегодня он видел её в последний раз. Она улетит. Начнётся новая жизнь. Без него. Без его ненависти. Без его любви.
Так будет лучше.
Она будет жить.
А он останется здесь, под этим тополем, смотреть на погасшее окно до конца своих дней.
---
Дима пропал за день до её отлёта.
Просто перестал отвечать на звонки. Сообщения уходили в пустоту. Дома его не было — Егор приезжал, стучал, открыл запасным ключом — пусто, холодно, на столе недопитая бутылка и пепельница, полная бычков. В офисе не появлялся. По камерам в его любимых местах — тоже нигде.
Марк позвонил Тае. Тая сказала, что не видела его с того самого вечера, когда он стоял под окнами до утра. Что Рита завтра утром улетает.
— Найди его, — попросила Тая. — Хотя бы скажи, что она улетает. Может, очухается.
Марк нашёл.
Помогли старые связи — люди, которые держат руку на пульсе этого города, знают, кто где пьёт, кто где прячется, кто где тонет. Через пару часов пришёл ответ: есть одно место. В центре, дорогое, закрытое, для тех, у кого счёт в банке с семью нулями и мозги с одним большим минусом. Называется «Хмель». Туда пускают без вопросов, если есть бабки. Там не спасают — там дают тонуть красиво.
Они с Егором вошли ближе к ночи.
«Хмель» встречал полумраком, красным светом и запахом дорогого парфюма, который пытался перебить запах алкоголя, но безуспешно — воняло всё равно дешёвым развратом, просто в дорогой упаковке. Бархатные диваны, низкие столики, сцена, на которой сейчас никого не было, и отдельные кабинки с тяжелыми портьерами. Для тех, кому есть что скрывать.
Они нашли его в дальней кабинке.
Дима сидел в углу дивана, развалившись, как хозяин жизни. Рубашка дорогая, новая — этикетку, сука, даже не оторвал, торчит из-под воротника. На запястье — часы за поллимона, которые он купил вчера просто потому что мог, просто чтобы занять руки, просто чтобы не думать. Рядом с ним, прижимаясь с двух сторон, сидели две девицы.
Одна — высокая брюнетка с длинными ногами и грудью, которая, кажется, жила своей собственной жизнью и требовала отдельной визы. Вторая — блондинка, помельче, с такими глазами, какими смотрят только те, кто знает цену своему телу и готов продать его подороже, пока цена не упала. Обе в коротких платьях, обе с одинаковыми, тренированными улыбками.
Дима сидел между ними. Пил виски прямо из горла. Улыбался. Что-то говорил. Смеялся.
Марк остановился в двух шагах от кабинки. Егор — за его спиной.
Дима поднял голову. На секунду в глазах мелькнуло что-то — облегчение? злорадство? — и тут же погасло, сменилось маской пьяного безразличия. Он знал, что они придут. Он на это и рассчитывал.
— О, — сказал Дима, растягивая губы в улыбке. — Явились — не запылились. А я уж думал, вы меня искать не будете, не придёте.
Он хлопнул брюнетку по заднице — та взвизгнула, засмеялась.
— Девочки, съебите пока. Налейте себе чего-нибудь подороже, я заплачу. Нам с братьями перетереть надо.
Девицы переглянулись. Встали. Блондинка на прощание попыталась чмокнуть Диму в щеку — он отодвинулся, даже не скрывая брезгливости. Брюнетка дернула подругу за руку, и они ушли к бару, виляя задницами так, будто от этого зависела их пенсия.
Дима смотрел им вслед. И в этот момент Марк увидел то, что Дима пытался скрыть: как дернулось его лицо, когда блондинка коснулась его щеки. Как сжались кулаки. Как он сглотнул, подавляя рвотный позыв.
Мысли Димы были такими же тошнотворными, пока он смотрел на уплывающие задницы:
«Боже, как же от них воняет. Дешёвыми духами и дешёвой жизнью. У той, блондинки, кожа холодная, как у рыбы. А брюнетка пахнет чужим потом и сигаретами. И это я должен хотеть? Это должно меня заводить? Меня тошнит от них. Выворачивает наизнанку. Но если не они — то пустота. А пустота страшнее. Пустота — это голос. Это крик. Это „Дима-а-а“. Лучше уж рыбы. Лучше уж холодные руки. Лучше уж тошнота».
— Садитесь, — сказал Дима вслух, кивая на диван. — Чего стоите, как неродные? Выпивка есть. Девочки — вон, если хотите. Но эти уже заняты, — он усмехнулся, — мной.
Марк сел напротив. Егор — рядом, с краю, чтобы видеть и Диму, и выход.
— Ты охренел в конец? — спросил Марк без предисловий.
Дима поднял брови, изображая удивление.
— С чего ты взял?
— С того, что мы тебя по всему городу ищем вторые сутки. А ты тут...
— А я тут отдыхаю, — перебил Дима. — Расслабляюсь. Живу в кайф. Проблемы?
Он отхлебнул виски прямо из горла, демонстративно, с вызовом.