---
Ровно в семь дверь распахнулась без стука.
Дима, который только что расплылся в улыбке, ожидая друзей, пошёл встречать, и Рита вскочила следом, поправляя волосы, одёргивая кофту, будто к ним пришли не самые близкие люди, а кто-то, перед кем хотелось выглядеть так, будто всё уже хорошо, будто они уже пришли в себя, будто эта чёрная полоса наконец-то осталась позади.
На пороге стояли Марк, Тая и Егор. Тая бросилась вперёд первой, не снимая куртки, не думая ни о чём, кроме того, что её друг, её Димка, которого она считала братом, жив, дышит, стоит перед ней и улыбается.
— Димка! — выдохнула она, обхватывая его руками, прижимаясь всем телом, будто он только что вернулся с войны, с которой мог не вернуться. — Слава богу, ты цел... Слава богу, всё в порядке...
Дима обнял её в ответ, уткнувшись носом в её макушку, чувствуя, как она тяжело дышит от волнения, как её руки гладят его по спине, будто проверяют, живой ли он, настоящий ли, не исчезнет ли, если она отпустит.
— Всё пучком, Конфетка, — сказал он тихо, поглаживая её по голове. — Всё хорошо. Не волнуйся за меня.
Она отстранилась, вздохнула полной грудью, улыбнулась, глядя на него, потом перевела взгляд на Риту. И, не говоря ни слова, подошла к ней, обняла так же крепко, как только что обнимала Диму.
— Риточка! — прошептала Тая, и в этом коротком слове было столько всего — и облегчение, и радость, и та женская мудрость, которая не требует объяснений, потому что всё и так понятно без слов. — Я так счастлива за вас.
Рита, не выдержав, заплакала. Плакала и смеялась одновременно, чувствуя, как Тая гладит её по спине, как её тепло пробивается сквозь ту холодную броню, которая держала её все эти дни, не давая дышать.
— Вы живы, оба живы, — повторяла Тая, и голос её дрожал от слёз, которые она сама уже не сдерживала. — Это главное.
Марк стоял в дверях, наблюдая за этим, и на его лице, в том, как он сжал губы, в том, как напряглись его плечи, читалось всё — и облегчение, и усталость, и та самая ревность, от которой он не мог избавиться даже сейчас. Дима поймал его взгляд, усмехнулся краем губ, и Марк, поняв, что его раскусили, отвернулся, делая вид, что рассматривает прихожую, но уголки его губ дрогнули в ответной усмешке.
— Здравствуй, Рита, — сказал Марк, подходя к ней, и в его голосе, ровном и спокойном, не было ни тепла, ни холода — только простое, мужское приветствие, которое говорило о том, что он принимает её присутствие, но не лезет в душу. — Рад, что ты в порядке.
— Я тоже, — ответила Рита, глядя ему в глаза, и Марк кивнул, принимая этот ответ без лишних слов.
Марк обнял Диму, крепко, по-братски, так, что тот почувствовал, как сильно брат переживал эти дни, как боялся, что может не успеть, как сжималось его сердце, когда он выбивал дверь в стеклянном домике. Отстранившись, Марк не сдержал улыбки.
— Эх, ты...! — сказал он и треснул Диме подзатыльник, но так, что даже Рита поняла — в этом жесте не было ни капли злости, только любовь и то самое мужское облегчение, которое не умеет выражаться иначе.
Дима рассмеялся — по-доброму, открыто, так, как не смеялся, кажется, целую вечность, и от этого смеха, казалось, даже стены в доме вздохнули свободнее.
Егор зашёл последним. Он не смотрел на Риту, не здоровался, не делал вид, что что-то изменилось. Просто подошёл к Диме, крепко обнял, хлопнул по спине и отстранился.
— Живой? — спросил он, и в этом одном слове было больше, чем в любых длинных речах, больше, чем в любых признаниях.
— Живой, — ответил Дима, и они посмотрели друг на друга так, как могут смотреть только братья, прошедшие через огонь, через воду, через ту самую медную трубу, которая могла стать последней.
Егор развернулся и прошёл в гостиную, не взглянув на Риту, не кивнув, не сказав ни слова. Прошёл мимо, как сквозь пустоту, как будто её здесь не было. Рита стояла, глядя ему вслед, и в её глазах мелькнуло что-то — может быть, боль, может быть, принятие, может быть, понимание того, что он имеет на это право. Она не ждала, что он простит её сразу. Не ждала, что он примет её. Она просто знала, что он есть, что он рядом с Димой, что он его брат, и этого было достаточно. Этого уже было больше, чем она могла надеяться.
Они расселись в гостиной. Тая устроилась у Марка на коленях, как делала всегда. Егор занял кресло у окна, откуда был виден весь двор и дорога. Дима и Рита сели рядом, на маленький диван, который стоял в углу, и теперь, после всего, он казался им самым надёжным местом на земле.