И в этот момент на его крик пришли Марк и Тая, которые, по всей видимости, и не думали уходить далеко, которые стояли где-то в коридоре, готовые в любой момент вмешаться. Марк схватил Егора за плечо, развернул к себе, заглянул в глаза, и то, что он там увидел, заставило его крепче сжать пальцы, прижать брата к себе, не давая сделать глупость, о которой он потом пожалеет.
— Выйдем, — сказал он, и в голосе его не было вопроса, только приказ, только та самая братская власть, которая не терпит возражений.
Марк вывел его из гостиной, и пока они шли к выходу, из-за спины донёсся смех. Алиса смеялась. Смеялась громко, заливисто, как ни в чём не бывало, и в этом смехе было столько холодного, нарочитого веселья, что у Егора сжались кулаки, а кровь закипела в жилах. Она делала это назло ему. Знала, что он слышит, знала, что каждое её «ха-ха-ха» впивается ему в спину, как нож, и всё равно смеялась.
Егор шёл, не чувствуя ног, не чувствуя тела, не чувствуя ничего, кроме этого кольца, которое блестело на её пальце, которое будет сниться ему теперь каждую ночь, которое будет напоминать о том, что он потерял её навсегда. Чужого. Красивого. Ненавистного.
Он вышел на крыльцо, и морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя, заставляя дышать глубже, заставляя возвращаться в реальность, в которой у неё был жених, а он остался ни с чем.
— Она себе уже жениха нашла, Марк, представляешь?! — голос Егора сорвался на хрип, на что-то, что было похоже на рыдание, но он сдержал себя, не позволил сломаться. — За два месяца, блядь! А я... Я, блядь, что?!
Марк стоял рядом, молчал, давая ему время, и только когда Егор, наконец, выдохнул, сказал:
— А ты, дебил Егор, сам её отпустил. Сам не позвонил. Сам не пришёл. Вот и пожинай теперь... Ладно. Пошли. Димка ждёт.
Егор кивнул. Слова были не нужны.
Алиса осталась сидеть на диване, и когда они ушли, она, наконец, позволила себе выдохнуть. Выдохнуть так, будто из неё выпустили весь воздух, всю боль, всё напряжение последних минут. Слёзы, которые она сдерживала, потекли по её щекам, и она не вытирала их, не прятала, не стеснялась. Она сидела и смотрела на дверь, за которой скрылся тот, кого она любила, тот, кто никогда не узнает, что кольцо, которое она ему показала, не значит для неё ничего, оно лишь для того, чтобы сделать больно, чтобы отомстить, чтобы он, наконец, понял, что значит терять.
Тая, которая всё это время стояла в дверях, подошла, села рядом, обняла, и Алиса уткнулась лицом в её плечо, разрываясь от боли, которую она сама себе причинила.
— Ненавижу его, — прошептала Алиса, и голос её дрожал. — Ненавижу.
---
В доме Димы и Риты всё было готово. Гостиная, где должна была пройти церемония, сияла огнями, превратившись в зимнюю сказку, которую Тая выдумала из ничего, из двух недель бессонных ночей. Живые еловые ветви, вплетённые в гирлянды из маленьких лампочек, пахли хвоей и морозом. Белые пионы, которые Тая умудрилась достать в январе, стояли в высоких прозрачных вазах, и их нежные, почти прозрачные головки, казалось, светились в мерцании свечей, отражаясь в сотнях маленьких огоньков. Огромное окно, выходящее в сад, было распахнуто настежь — на секунду, чтобы впустить в дом тот самый, особенный, рождественский воздух, чтобы морозная свежесть смешалась с теплом, с ароматом цветов, с ожиданием чуда, которое должно было случиться здесь и сейчас.
Гости уже собрались. Марк и Тая, Серёга, Костя, Олег, ещё несколько пацанов из той самой компании, которая стала семьёй, и те молодые мальчишки Марка, которых они все считали своими. Все в чёрных костюмах, все при параде, со своими вторыми половинками, и даже самые суровые из них сегодня улыбались, поглядывая на дверь, из которой должна была выйти Рита.
Дима стоял у алтаря, который они соорудили из тех самых еловых ветвей и белых свечей, и ждал. На нём был строгий чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка и бабочка. Он смотрел на себя в зеркало перед выходом и не узнавал. Не того человека, который сжимал в руке револьвер и ждал смерти. Не того, кто гнался за ней по лесной дороге сквозь дождь. Не того, кто стоял под окнами больницы и не мог зайти. Другого. Того, у которого есть будущее. Того, который будет мужем. Того, который будет отцом.
Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, и он не мог унять эту дрожь, не мог заставить себя стоять спокойно, не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что она сейчас выйдет. Что она станет его женой. Что та женщина, которую он нашёл в грязи, которую потерял, которую вернул, которая выгнала его, которая прокляла, которая всё равно ждала его, — станет частью его жизни навсегда.