Выбрать главу

— Мамочка! — закричала Лиза, когда Рита подошла, и рванулась к ней, не в силах больше ждать, не в силах сдерживать ту радость, которая распирала её изнутри. — Мамочка, какая ты красивая!

Рита подошла к ним, Дима всё ещё держал Лизу, и они обнялись втроём — Дима, Рита и Лиза, обнялись так крепко, как будто боялись, что это может исчезнуть, растаять, как снег за окном, как тот страшный сон, который, наконец, закончился. И в этом объятии было всё — и та ночь на лесной дороге, и стеклянный домик, и три дня пустоты, и тот самый револьвер, который не выстрелил, и аэропорт, и её «да», и всё, что они пережили, и всё, что у них будет.

— Я так ждала, — шептала Рита, гладя дочь по волосам, чувствуя, как пахнут её волосы — детством, надеждой, той самой жизнью, ради которой стоило выжить. — Я так ждала этого дня.

— Ты вернулась, — прошептала Лиза, прижимаясь к ней, не отпуская, боясь, что если отпустит, то всё исчезнет. — Ты настоящая мама. Моя мама.

Рита не выдержала, засмеялась сквозь слёзы, и этот смех был самым чистым звуком, который когда-либо слышали стены этого дома, самым светлым, самым долгожданным, самым правильным.

Тимофей, который всё это время стоял рядом, подошёл и забрал Лизу за руку, уводя её к остальным, потому что Тая сказала ему, что сейчас самый важный момент, что мама и папа должны остаться одни, что они должны сказать друг другу самые главные слова. И Лиза, которая никогда не слушалась чужих, послушалась Тимофея, потому что она тоже чувствовала — сейчас что-то происходит, сейчас начинается что-то новое, что-то такое, что изменит их жизнь навсегда.

Рита осталась одна напротив Димы. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — всё, что они пережили, и всё, что у них будет.

— Ну что, малышка, — сказал Дима, протягивая ей руку, и в его голосе не было шутки, не было той лёгкости, которая была минуту назад, только правда, только то, что он чувствовал. — Пойдём? Под венец?

Она взяла его руку, сжала так, что, казалось, кости треснут, и улыбнулась — той улыбкой, которую он помнил с их первой встречи, той улыбкой, ради которой готов был умереть, той улыбкой, которая теперь всегда будет с ним.

— Пойдём.

И они пошли вместе, под тихие аплодисменты, под счастливые слёзы, под звуки рождественского снега за окном, который падал на крыши, на деревья, на дорогу, на этот дом, где они наконец-то обрели друг друга.

Впереди была жизнь. Их жизнь.

---

Они встали перед небольшим столом, покрытым белой скатертью, на котором лежали две ручки и бланк свидетельства о браке — настоящего, официального, со всеми печатями и подписями, которые делают двух людей одной семьёй. Регистратор — женщина в строгом костюме, с добрыми глазами и спокойным голосом — ждала, пока они встанут рядом, и смотрела на них с той особенной улыбкой, которая бывает у людей, которые видят настоящую любовь каждый день, но каждый раз радуются ей как в первый.

— Уважаемые Дмитрий и Маргарита, — начала она, и её голос разлился по гостиной, заставив всех замолчать, — сегодня вы начинаете новую главу в вашей жизни. Главу, которую будете писать вместе. Я не буду говорить высоких слов о вечной любви и нерушимых обещаниях, потому что вы и так знаете, что любовь не даётся легко. Вы знаете, что такое терять и находить, что такое прощать и просить прощения, что такое ждать и дождаться.

Дима смотрел на Риту, и её глаза, такие голубые, такие знакомые, смотрели на него в ответ, и в них не было ни капли той пустоты, которая пугала его когда-то. Была любовь. Была уверенность. Была та самая жизнь, которую они вырвали у судьбы.

— Дмитрий, — сказала регистратор, — ваше слово.

Дима повернулся к Рите, взял её руки в свои. Он не готовил речи, не репетировал слова, не думал о том, что скажет. Потому что всё, что нужно было сказать, он уже сказал ей на лесной дороге, в аэропорту, в самолёте, когда они летели домой из Швейцарии. Но сейчас, глядя в её глаза, он понял, что слова всё равно найдутся. Они всегда находились, когда дело касалось её.

— Рита, — начал он, и голос его, который обычно был жёстким, срывался на хрипотцу, стал мягким, почти шёпотом, таким, каким он говорил с ней только в самые редкие, самые личные минуты. — Моя Риточка. Я скажу то, что чувствую. Ты сделала меня по-настоящему счастливым. Ты сделала меня человеком. Человеком, у которого теперь есть всё. Почти всё. — Он улыбнулся и подмигнул, и все в зале поняли, о чём он говорит — о том самом, о будущем, о детях, о той жизни, которую они начнут строить теперь, когда все бури остались позади. Гости заулыбались, кто-то одобрительно кивнул, кто-то тихо рассмеялся, и Дима почувствовал, как Рита сжала его руку.