Рита сидела рядом, смотрела на него, и в глазах её блестели слёзы. Когда он сел, она встала. Медленно, будто собираясь с силами, будто каждое движение давалось ей через трудности. Она взяла бокал, посмотрела на гостей, и в зале стало тихо — так тихо, что слышно было, как дышат все эти люди.
— Я не умею говорить коротко, — начала она, и голос её дрожал, но она не стала сдерживаться. — И я не умею говорить без слёз. Простите меня.
Она улыбнулась сквозь них, и эта улыбка была такой искренней, что у многих в зале защипало глаза.
Она замолчала, собираясь с мыслями, и в тишине, которая повисла в зале, было слышно, как кто-то из гостей затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово.
— Я хочу сказать вам не спасибо, — продолжила она, и голос её окреп, стал твёрже, но в этой твёрдости не было вызова — была та самая сила, которую она обрела здесь, с ними. — Я хочу сказать другое. Я хочу сказать, что вы — моё чудо. Не то, которое случается раз в жизни. То, которое случается, когда уже перестаёшь верить. Когда думаешь, что всё, дальше некуда, а они приходят и говорят: «Ты не одна».
Она перевела взгляд на Таю, на Марка, на Егора, на Алису, на всех этих людей, которые стали её жизнью.
— Вы не знали меня. Я была для вас чужой. Я принесла с собой боль, проблемы, риск. А вы взяли и пошли. За Димой. За нами. За тем, во что верили. Вы не спрашивали, кто я и откуда. Вы просто были рядом. И когда я смотрела в стену и не видела ничего — вы видели меня. Когда я кричала, что ненавижу — вы ждали. Когда я ушла — вы искали. Не меня. Нас. То, что между нами.
Она подняла бокал, и все подняли вслед за ней, и в этом движении было что-то общее, родное, давно отрепетированное самой жизнью.
— Я не буду обещать, что стану идеальной. Не буду говорить, что никогда не ошибусь. Но я обещаю, что буду помнить. Каждый день. Каждую минуту. Что вы есть. Что вы были. Что вы — моя семья. Не по крови. По выбору. По тому, что вы сделали этот выбор сами. За вас. За нас. За эту новую жизнь, которую вы нам подарили.
Она выпила, и гости захлопали ей искренне, от всего сердца, и кто-то крикнул «Браво!», и кто-то из девушек вытирал слёзы, и даже Егор, который сидел в углу, поднял бокал и выпил за неё — молча, без слов, но это было больше, чем любые слова.
---
Свадьба удалась. Настоящий, шумный, долгожданный праздник, которого все ждали так долго. Гости смеялись, танцевали, кричали «Горько» до хрипоты, и даже самые суровые из них сегодня позволили себе расслабиться, забыть о том, что было, и радоваться тому, что есть.
Марк кружил Таю по залу, и она смеялась, запрокинув голову, и этот смех был громче музыки, громче всех слов, громче всего на свете. Он не выпускал её из рук ни на минуту, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет, растает, как тот снег за окном, который всё падал и падал, укрывая землю белым покрывалом.
Серёга с женой, постоянно были вместе, смеялись и танцевали, и никто не видел их порознь — только вместе, только в обнимку, только так, как бывает у людей, которые прошли через многое и знают цену каждой минуте. Костя, который всегда казался железным и несгибаемым, сегодня улыбался, и эта улыбка делала его почти неузнаваемым — мягким, почти домашним. Олег, который редко показывал эмоции, сегодня не скрывал их — он танцевал с какой-то девушкой, которую никто не знал, но которая, кажется, делала его счастливым, потому что он смотрел на неё так, как смотрят только на ту, ради которой готов на всё.
Даже Егор веселился.
Он танцевал с Таей, с другими девушками, которые то и дело тянули его в круг, и все видели, как он улыбается, как он смеётся, как он поднимает бокал за молодых. Но те, кто знал его лучше других — Марк, Дима, Тая — видели и другое. Видели, как его взгляд то и дело возвращается к Алисе, как он провожает её глазами, когда она проходит мимо, как замирает, когда слышит её смех. Она тоже смотрела на него. Смотрела, когда он не видел, и отворачивалась, когда он оборачивался. Между ними всё ещё висело напряжение, но теперь в нём не было злости — была тоска. Было желание, которое ни один из них не решался назвать.
Егор старался отвлечься. Он пил, танцевал, шутил, даже пару раз громко рассмеялся, и никто бы не сказал, что внутри у него всё кипит, что он не может забыть то кольцо на её пальце, что он каждую минуту ловит себя на мысли, что хочет подойти, схватить за руку и спросить: «Зачем? Зачем ты это сделала? Зачем приехала? Зачем мучаешь меня?». Но он не подходил. Не спрашивал. Держал лицо. И только Марк и Дима, которые знали его как облупленного, видели, как тяжело ему даётся этот вечер рядом с ней.