Алиса тоже старалась. Она улыбалась, говорила комплименты Рите, восхищалась платьем, фотографировалась с гостями, но её взгляд то и дело возвращался к Егору. Она видела, как он танцует с другими, как смеётся, как будто ему всё равно, и это разрывало её изнутри. Кольцо на её пальце казалось теперь не оружием, а цепью, которая тянула её на дно.
— Ты уверена, что хочешь так? — спросила Тая, когда они остались вдвоём на минуту. — Что хочешь сделать ему больно?
Алиса посмотрела на неё, и в глазах её мелькнуло что-то, чего Тая не смогла прочитать.
— Он первый сделал больно мне, — ответила она, но голос её дрожал.
— И что, теперь вы будете всю жизнь мучить друг друга? — тихо спросила Тая.
Алиса не ответила. Она смотрела на Егора, который в этот момент поднял бокал и что-то крикнул Диме, и на его лице не было ни капли той боли, которую она чувствовала сама. Может быть, он действительно не страдал. Может быть, ему действительно было всё равно. Может быть, она зря всё это затеяла.
---
Время близилось к полуночи, когда гости начали понемногу расходиться. Кто-то устал, кто-то просто чувствовал, что праздник подходит к концу, и пора уступать место тишине. Дети давно видели десятые сны в доме Орловых, не подозревая, что творится у взрослых.
И вдруг со двора донёсся крик.
Женский. Громкий. Отчаянный.
Все, кто ещё был в доме, замерли на секунду, а потом бросились к выходу. Марк выскочил первым, за ним Тая, потом Дима с Ритой, за ними остальные гости, которые не успели уйти.
Во дворе, у самой машины Димы, разворачивалась сцена, от которой у всех перехватило дыхание. Егор, сжимая Алису за плечи, заталкивал её в салон. Она вырывалась, кричала, била его по рукам, царапалась, но он был сильнее, и она не могла ничего сделать.
— Отпусти меня, ничтожество! — кричала она, и голос её срывался на визг. — Убери свои грязные руки от меня! Ты не имеешь права! Слышишь? Не имеешь права! Грязный ублюдок!
— Заткнись, — рычал он, и в его голосе не было злости — была такая тоска, что у всех, кто слышал, кровь стыла в жилах. — Заткнись, блядь, и сядь!
— НЕТ! — заорала она, пытаясь вырваться. — Я не поеду с тобой! Я вызову полицию! Я... Марк, Дима, вашу мать, что уставились, помогите...
Он не дал ей договорить. Одним движением затолкал её на заднее сиденье, захлопнул дверцу, и она осталась внутри, крича и колотя кулаками по стёклам.
Марк, который уже бежал к ним, замер в нескольких шагах, готовый вмешаться. Тая схватила его за руку, хотела что-то сказать, но в этот момент Егор повернулся к ним. Он смотрел на Марка, на Таю, на Диму, который выбежал следом, и в его глазах было столько всего, что никто не мог пошевелиться. А потом он покачал головой. Один раз. Коротко. Решительно. «Не лезьте».
Марк остановился. Тая прижалась к нему. Дима, стоявший на крыльце с Ритой, смотрел на брата и понимал — это не похищение. Это спасение. Или безумие. Или любовь, которую никто из них не умел называть своими именами.
Егор сел за руль, завёл двигатель, и машина сорвалась с места, взвизгнув покрышками по снегу. Фары разрезали темноту, и чёрный внедорожник скрылся за воротами, унося их в ночь — туда, где никто не знал, что будет дальше.
Марк и Тая переглянулись. Дима обнял Риту. Все молчали.
— Ну, — сказал наконец Марк, и в голосе его слышалась усмешка, в которой не было насмешки, только понимание. — Надеюсь, разберутся.
— Он её любит, — тихо сказала Рита, глядя на снег, который уже заметал следы от колёс.
— Угу, — буркнул Дима, провожая взглядом удаляющиеся огни. — Только мою машину на хрена нало было угонять? Знакомая история, да, Марк?
Марк покосился на Диму, потом на Таю, вспомнив себя в таком же бешенстве, когда так же увозил Таю, когда не думал ни о чём, кроме того, что должен быть рядом, что не может отпустить, что если отпустит — потеряет навсегда.
Тая вздохнула, прижалась к Марку, и они пошли в дом, собирать гостей, прощаться, благодарить за вечер.
---
Дима и Рита остались одни.
Дом, который ещё час назад был полон голосов, смеха, музыки, теперь затих. Только часы тикали на стене, только ветер шуршал за окном, только снег падал на крышу, укрывая её белым покрывалом.
— Ну что, жена, — сказал Дима, глядя на Риту, и в его голосе было столько счастья, что, казалось, оно могло растопить весь этот снег за окном. — Остались мы одни.
Рита улыбнулась, взяла его за руку, и они пошли по дому, гася свет в гостиной, в коридоре, на кухне. Только на втором этаже, горел мягкий, тёплый свет, приглашая их внутрь.