Выбрать главу

— Слышь, Орлов, — Дима засмеялся, глядя в окно, где мелькнули фигурки детей. — Чувствую, через лет десять мы будем тут свадьбу отмечать. Тима опять Лизу за руку увёл куда-то.

Все засмеялись. Марк хлопнул себя по колену, Егор покачал головой, Алиса прикрыла рот рукой, Тая улыбнулась, прижимаясь к Марку.

— Ну что, — продолжил Дима, и голос его стал серьёзнее, хотя улыбка не сходила с лица. — Вы все знаете, что сопли это не наше. Но всё же... Сегодня день рождения моих сыновей. Марка и Егора. Я назвал их так не просто так. Не просто в знак любви и благодарности к вам. Я хочу, чтобы наша дружба продолжилась. Чтобы наши дети росли вместе, как мы когда-то. Чтобы после нашего ухода — а он когда-нибудь будет, куда мы денемся — наша дружба жила через них.

Он посмотрел на Марка, на Егора, на их жён, на детей, которые играли рядом, не подозревая, что в эту минуту решается что-то важное, что взрослые говорят о них, об их будущем, о том, какими они вырастут.

— Алиса, — он повернулся к ней, и в его взгляде было столько тепла, что она улыбнулась. — Когда ты назвала в ответ вашего сына Димой, я понял, что мы думаем об одном. Даже на расстоянии. Даже не сговариваясь. Я хочу, чтобы после нас наши дети не были чужими. Чтобы они знали друг друга, поддерживали, защищали. Как мы. И, может быть, даже породнимся по-настоящему.

— Ну, Димка... — Тая не выдержала и заплакала. Марк обнял её, прижал к себе, и она уткнулась носом ему в плечо, вытирая слёзы о его рубашку, и он не возражал, только гладил её по спине, шептал что-то успокаивающее.

— Димоон... — вместе протянули Егор и Марк, и в голосах их слышалась та самая братская нежность, которую они редко показывали, которую берегли для самых важных моментов.

— Завязывай... А то мы сейчас все раскиснем. Рано нам ещё слюни пускать. — смеялся Егор.

— Вот сейчас зачем столько эмоций, когда тут столько беременных? — Марк засмеялся, и все подхватили его смех, разряжая напряжение, и Тая тоже засмеялась, вытирая глаза.

Дима продолжил, и голос его стал чуть тише, но твёрже, как будто он возвращался в тот самый день, когда всё началось:

— Помните, пацаны? Марк, помнишь, когда в день мокрой блузки...

Все посмотрели на Таю, которая покраснела, нахмурилась и выругалась:

— Идиоты! Я же просила не вспоминать!

— В тот вечер в баре мы подняли тост, — не обращая внимания на её возмущение, продолжал Дима, и в глазах его плясали чертики. — За то, чтобы наши дети не росли такими ублюдками, как мы. Помните?

— Димон, бля... ну ты вспомнил... — заржал Егор, закрывая лицо рукой, но в этом смехе не было обиды — была та самая, давняя, почти забытая радость от того, что они ещё здесь, что они живы, что они могут вспоминать это вместе. — Мозгов-то было...

— Нет! Всё верно, — Дима поднял бокал, и все подняли вслед за ним. — Давайте выпьем за то, чтобы наши жёны растили их хорошими людьми, а мы им в этом помогали. Чтобы потом нам не пришлось краснеть за них. За то, чтобы они были лучше нас. Чтобы не повторяли наших ошибок. Чтобы жили так, как мы не умели.

Все подняли бокалы и выпили. Молча, не чокаясь, потому что слова были важнее любых звонов, важнее любых ритуалов, важнее всего, что они когда-либо говорили.

— Димон, — сказал Марк, ставя бокал на стол и глядя на брата. — Как бы мы ни старались, они всё равно должны будут пройти свой путь сами. Свои шишки набить. Свои ошибки совершить.

— Но мы... — Егор перевёл взгляд на детей, которые играли на ковре, не подозревая, что взрослые говорят о них, об их будущем, о том, как они будут жить, когда их отцов не станет. — Мы сделаем всё, что от нас зависит. А дальше — как бог даст.

---

Тая поднялась на ноги и собралась идти на кухню. Марк подскочил следом, готовый в любой момент подхватить её, если ей станет плохо.