Выбрать главу

Дима посмотрел на него таким взглядом, что Марк на секунду забыл, как дышать. В этом взгляде не было ничего человеческого — только холодная, лютая, звериная решимость.

— Убери руку, Марк, — сказал Дима тихо. Спокойно. Страшно. — Убери, пока я её тебе не сломал.

— Димон, — Егор подошел с другой стороны, положил руку ему на плечо. — Димон, мы понимаем. Мы всё понимаем. Но если ты сейчас сядешь за руль в таком состоянии — ты либо убьешься сам, либо собьешь кого-то. И тогда искать Риту будет некому. Ты этого хочешь?

Дима замер. Замер всем телом, каждой клеткой. Секунду, две, три.

Потом он выдохнул. Длинно, со свистом, как воздушный шар, из которого выпустили весь воздух.

— Я поведу, — сказал Марк. — Кидай мне ключи. Егор — за нами, на своей. В больницу, быстро.

Дима молча сунул руку в карман, бросил ключи Марку. Тот поймал их на лету.

Они вышли из бара втроем. Дима шёл быстро, почти бежал, не замечая, как кровь с порезанных пальцев капает на пол, оставляя за ним темный, страшный след. Девицы, охрана, официанты, редкие посетители — все расступались перед ним, как перед живой катастрофой, как перед стихийным бедствием, которое не остановить.

На улице дышалось легче. Питерский ночной воздух — сырой, холодный, с запахом Невы и близкого моря — ударил в лицо, заставил на секунду зажмуриться. Но не отрезвил. Ничто уже не могло отрезвить этого человека.

Дима сел на пассажирское сиденье своей машины, Марк — за руль. Рядом взревел мотор машины Егора.

Перед тем как тронуться, Дима на секунду замер. Посмотрел в окно на тёмное, тяжёлое небо, готовое пролиться дождем, на пустую ночную трассу, уходящую в никуда.

И подумал: вот оно. Тот момент, когда ненависть и любовь перестают иметь значение. Когда остаётся только одно — найти. Спасти. Вернуть. А потом — будь что будет. Потом можно снова ненавидеть. Потом можно снова не прощать. Потом можно разойтись навсегда.

Только бы она была жива. Только бы дышала. Только бы существовала в этом мире — даже если никогда больше не скажет ему «Димочка».

Марк нажал на газ.

Машины рванули с места, разрезая утренний туман, унося в себе троих мужчин — и одну бесконечную, всепоглощающую, невозможную любовь, которая не признает ни ненависти, ни гордости, ни здравого смысла.

Впереди была ночь. Ночь поиска. Ночь охоты. Ночь, которая могла стать последней для многих в этом городе.

А где-то в темноте, в чужих руках, в неизвестности его Рита ждала спасения. Или смерти. Или его.

Дима не знал, что найдет.

Но знал одно: он её не отпустит.

Никогда.

Глава 4. ТРЯПИЧНАЯ КУКЛА

— Марк! БЫСТРЕЕ МОЖЕШЬ?! — орал Дима на пассажирском сиденье, вцепившись в приборную панель мертвой хваткой. Пальцы побелели, ногти, казалось, оставляли в пластике вмятины. Он вжался спиной в сиденье, инстинктивно прожимая ногой пол там, где должны быть педали, и сверлил взглядом дорогу так, будто хотел прожечь в асфальте дыру. — ДА ЁБАНЫЙ В РОТ, МАРК! ЖМИ! ОБЪЕЗЖАЙ ЭТОГО ХМЫРЯ! ЧЕ ТЫ ТАЩИШЬСЯ, БЛЯДЬ?

— Да блядь, Дима! — рявкнул Марк в ответ, не глядя на него. Лицо его было напряжённым, руки судорожно выкручивали руль. Он влетел в поворот на такой скорости, что машина заскрипела покрышками и чуть не легла на два колеса. — Куда ещё быстрее?! У меня тут стрелка за красную уже ушла, тачка сейчас развалится нахуй! Сейчас мотор крякнет, и пойдем пешком! Ты этого хочешь?

— Пусть разваливается, твою мать! — Дима грохнул кулаком по торпеде так, что пластик жалобно хрустнул. — Купишь новую! ДЕСЯТЬ НОВЫХ, БЛЯДЬ! ЖМИ, Я СКАЗАЛ НАХУЙ!

Он стиснул челюсти так, что скулы побелели, и с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стереть липкое, удушающее чувство собственного ничтожества. Пытаясь стереть осознание, которое жгло изнутри хуже каленого железа: пока он там, в баре, морально разлагался, топил себя в вискаре и строил из себя хер знает кого — её уже, возможно, увозили. А он даже не знал. Он даже не чувствовал. Просто сидел, как последняя мразь, и упивался своей никчемностью.

Они знали: Диму сейчас лучше не трогать. Он не просто злится. Он горит заживо. Если с Ритой что-то случилось — этот пожар спалит всё вокруг.

Возле ожогового центра они оказались очень быстро, несмотря на нервы Димы и отчаянные протесты двигателя. Марк вписался на парковку так, что гравий брызнул из-под колес веером, застучал по днищу, по соседним машинам. Из машины вылетели трое — Марк, Егор и Дима. Дима даже дверь не захлопнул, та так и осталась распахнутой, сиротливо мигая салонным светом и пиликая, будто оплакивая то, что сейчас начнется.