— Ты, блядь, что на рабочем месте делаешь?! А, урод?! — рычал Дима в лицо парню. Глаза его горели бешеным огнём, ноздри раздувались, на шее вздулись жилы. — Ты тут сидишь, хуи крутишь, в мониторы пялишься, а у тебя из-под носа людей воруют? Отвечай, сука! БЫСТРО!
Охранник — примерно таких же лет, как и Дима, — побледнел так, что стал похож на свежевыпавший снег. Глаза его расширились от ужаса, но, к его чести, он не растерялся окончательно. Он заговорил максимально спокойно, насколько это было возможно с оторванной от пола грудной клеткой:
— Мужик, мужик, твою мать, тормози, бля! Это не моя смена была! — выпалил он, задыхаясь. — Я всё понимаю! Сам в шоке, ты понял? Я ни при чём! Сейчас всё увидим! Отпусти, дышать нечем, бля! Я всё расскажу, что знаю! Только отпусти!
— Дим! — рявкнул Серёга, подходя ближе. Голос его звучал жестко, но без истерики. Он положил тяжелую руку Диме на плечо. — Димон, отпусти парня! Он здесь действительно ни при чем. Сейчас не время пальцы гнуть. Дай сказать, блядь!
Дима, тяжело, с хрипом дыша, медленно разжал пальцы. Охранник сполз по стеночке, чуть не сел на пол, поправил форменную рубашку дрожащими руками и, опасливо косясь на буйного посетителя, заговорил быстро и чётко, стараясь не провоцировать:
— Короче, слушайте. Пару недель назад сюда устроился новенький охранник. Молодой пацан, лет двадцати пяти. Тихий такой, не привлекал внимания, здоровался всегда, улыбался. В эту ночь была его смена. А после того, как Соколову хватились, мы его искать — а он тоже испарился. Как сквозь землю провалился, сука. Документы оставил, форму — всё на месте в шкафчике. А самого — нет. Телефон недоступен, дома нет, никто не видел.
Он перевел дух, сглотнул и продолжил, видя, что Дима слушает:
— И ещё. Медсестра, которая сегодня дежурила в ночь на вашем этаже, тоже бесследно пропала. Мы всех обзвонили — дома нет, телефон недоступен, у подруг нет, у родителей нет. Как в воду канула. Наверное, это и есть их лазейка. Сообщники. Своих внедрили, понимаешь? Подготовились, суки. Сейчас на камерах всё увидите. Всё засняли, бля.
Дима слушал, и с каждым словом внутри него закипала новая волна ярости. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, но это плохо удавалось.
— Давай камеры, — процедил он сквозь зубы. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Быстро. Не тяни резину.
— Димон! — снова попытался встрять Серёга. — Успокойся! Сейчас всё узнаем! Будем искать. Нам не привыкать. Найдём, слышишь? Я по своим пробью, ты по своим. Вместе найдём.
— Найдём, — отрезал Дима, даже не обернувшись. Он смотрел на экран, где уже прокручивали записи. — И тогда они пожалеют, что родились на свет. Я им устрою райскую жизнь, сукам.
Охранник тем временем уже колдовал над мышкой, быстро стуча по клавиатуре. На центральном мониторе побежали кадры, сжатые во времени.
— Вот, смотрите. Это примерно два часа назад. — Он ткнул пальцем в экран. — Камера на этаже.
Дима впился взглядом в монитор так, что, казалось, сейчас прожжет в нем дыру. Пустой больничный коридор, тусклый дежурный свет. Пост медсестры пуст — никого.
— Где медсестра? — спросил Дима глухо, хотя уже знал ответ.
— В том-то и дело, — вздохнул охранник. — Просто свалила.
На экране появились две фигуры. Они шли по коридору уверенной, быстрой походкой, не оглядываясь по сторонам. Оба в белых медицинских халатах, в шапочках, низко надвинутых на лоб. На лицах — марлевые повязки. Ни лиц не разглядеть, ни примет не видно. Один чуть выше, другой чуть ниже.
— Суки... — выдохнул Марк за спиной. — Подготовились, твари.
Фигуры подошли к палате Риты. Высокий толкнул дверь, они зашли внутрь. На экране побежали секунды. Дима считал про себя, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тридцать секунд. Минута. Две. Три. Четыре. Пять.
— Долго они там, — прошептал Егор.
— Усыпили, — ответил охранник. — Скорее всего, сделали укол, чтобы не проснулась и не дёргалась.
Дверь палаты открылась. Высокий вышел первым, быстро огляделся по сторонам. Потом вышел второй — и на руках у него было безвольное тело в больничной сорочке.
Дима замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой.
Рита висела на руках этого мудака, как тряпичная кукла. Как сломанная игрушка. Руки безжизненно болтались в воздухе, кисти мотались из стороны в сторону. Голова запрокинута назад, длинные волосы свисают почти до пола. На лице — повязка.
Они понесли её по коридору. Быстро, но не бегом. Несли уверенно, будто знали каждый поворот, каждую камеру, каждый слепой угол. Свернули к служебной лестнице. Исчезли из вида.