— А теперь, ТВАРЬ, ты мне расскажешь. Где мне найти Алексея Кузнецова? Где эта сука прячется, а? Говори быстро, пока я не начал злиться по-настоящему!
Дима сидел напротив, сверля его взглядом. В голове всё еще стояла картинка с камер — безвольное тело Риты, болтающиеся руки, запрокинутая голова. Эта картинка жгла мозг калёным железом, прожигала дыру в черепе, не давала дышать, не давала думать ни о чём другом, кроме одного: найти.
— Значит так, сучёныш, — процедил Дима сквозь зубы, и голос его сочился ледяной яростью, от которой, казалось, воздух вокруг начинал замерзать. — Сейчас ты рассказываешь мне ВСЁ. АБСОЛЮТНО ВСЁ, блядь. И быстро! Каждую деталь, каждую мелочь, каждое слово, которое ты слышал, каждый взгляд, который ты видел. И от того, что ты скажешь, зависит, отпущу я тебя сегодня или ты сдохнешь здесь, на этом стуле, в диких муках, захлебываясь собственной кровью и моля о смерти, которая не придет. Ты понял меня, падаль?
Амбал затрясся еще сильнее — крупной, неконтролируемой дрожью, от которой ходуном ходил весь стул. По лицу градом катился пот, смешанный с кровью из разбитой губы, из разбитого носа, из рассеченной брови. Глаза его были белыми от ужаса, зрачки расширились так, что заняли почти всю радужку.
Дима медленно кивнул, давая понять, что можно начинать.
И в этот самый момент со стороны входа донесся звук подъехавшей машины, визг покрышек по гравию, а следом — знакомые голоса. Громкие, встревоженные, родные до боли, но сейчас — такие НЕНУЖНЫЕ.
— БЛЯДЬ! — рявкнул Дима, резко обернувшись на звук, и кулаки его сжались сами собой. — Сказал же ехать домой! СКАЗАЛ ЖЕ, БЛЯДЬ! Нет, они уже тут, приперлись!
В дверях ангара показались Марк и Егор. Запыхавшиеся, взъерошенные, с квадратными глазами. Видно было, что гнали как сумасшедшие, нарушая все мыслимые правила дорожного движения и плевать хотели на всё.
— Дим! — выдохнул Марк, подходя ближе, и в голосе его слышалась искренняя тревога. — Извини, друг, по другому никак! Ты блядь тут накосячишь.
— Да чтоб вас! — зло бросил Дима, но в голосе, сквозь ярость и раздражение, невольно пробилось что-то тёплое, братское, что-то, что невозможно было скрыть даже в такой момент. — Стойте там у входа и не мешайте. Я тут разбираюсь. И не лезьте, пока я сам не скажу.
Марк и Егор переглянулись, но спорить не стали. Встали у входа, скрестив руки на груди, прислонившись плечами к холодному металлу дверей, готовые в любой момент вмешаться, если что пойдет не так.
Дима снова повернулся к амбалу. Тот смотрел на вновь прибывших с ещё большим ужасом — больше народу, больше людей, которые могут сделать больно.
Амбал судорожно сглотнул, облизал разбитые губы, попробовал кровь на языке и заговорил. Голос его дрожал, слова вылетали с трудом, будто каждое давалось с кровью, с болью, с надрывом. И он знал — каждой клеточкой своего трясущегося, избитого тела знал, — что то, что он сейчас расскажет, станет последней каплей. Приговором, который он сам себе выписывает.
— Лёха... — начал он, икнув от страха и сглатывая кровавую слюну. — Кузнецов этот гнилой, короче... Он от РИТЫ скрылся, как только она забеременела. Бросил её, одну с пузом, свалил в закат, даже не попрощался. Но следил за ней. Постоянно, блядь, следил.
Дима сжал кулаки так, что костяшки побелели, но промолчал. Нужно дать договорить.
— Не из любви, нет, — продолжил амбал, трясясь так, что стул под ним поскрипывал. — Не из-за этого. Не из-за того, что переживал или скучал. Просто чтобы держать на поводке. Чтобы знать, где она, с кем она, сколько зарабатывает, где живёт. На всякий случай, понимаете? Вдруг пригодится. Вдруг можно будет снова поиметь с неё.
Амбал сглотнул. Глаза его забегали по сторонам, но он понимал: деваться некуда, назад дороги нет, всё, что он скажет, уже не заберёшь обратно.
— Потом... потом Лёха втянулся в азартные игры. В казино подпольные, в карты, в рулетку, в эти однорукие бандиты. Просадил ВСЁ, блядь. ВСЁ, что у него было. Квартиру проиграл, машину, деньги, которые от РИТЫ успел поиметь, золото, технику — ВСЁ ПРОИГРАЛ, ДО КОПЕЙКИ. Остался голый, как сокол, как бомж последний. И тогда он решил, что можно РИТУ использовать и дальше. Что можно её запугать и заставить платить за него.
Дима напрягся. Внутри начало закипать что-то тёмное, страшное, неконтролируемое.
— И мы стали к ней ходить, — выпалил амбал на одном дыхании, понимая, что если сейчас остановится, то больше не решится. — Я и еще пацаны, которых Лёха нанял. Мы приходили к ней, звонили в дверь, караулили у подъезда, ходили за ней по улицам. Мы говорили ей, что её бывший муж, Лёха, должен нам кучу бабла. Что он занял у нас и не отдает, и проиграл наши деньги, и теперь мы пришли за своим. И что долг теперь ложится на неё, потому что она его баба и мать его ребенка.