— РИТА крутилась! Доставала деньги! РАБОТАЛА, как проклятая, бралась за всё, гоняла на этих гонках ночных, чтобы призовые получать, вкладывалась во всё, чтобы было чем откупиться! В последнее время Лёха подсел на наркоту, на тяжёлую, на героин, совсем крыша поехала, стал требовать слишком много денег! Если бы не вы... если бы не твои деньги, Дмитрий Сергеевич, которые вы ей давали, которыми вы ей помогали, он бы озверел совсем, он бы...
Амбал запнулся, всхлипнул, размазывая кровь по лицу.
— Но я не уверен. Я уже ни в чём не уверен с этим с этим наркоманом! Он непредсказуемый, он сам не знает, что сделает в следующую минуту! Может, и правда бы тронул, кто его знает!
Дима замер. Замер так, будто в него выстрелили парализующим зарядом. Сквозь пелену ярости, сквозь кровавый туман начало пробиваться осознание. Медленно, мучительно, со скрипом.
РИТА просто спасала ДОЧЬ. СПАСАЛА от этого упыря, от этого выродка, от этого наркомана, который угрожал собственному ребёнку, лишь бы иметь на дозу.
А он, ДИМА, СТРОИЛ из себя обиженного. ПИЛ вискарь и думал, что она его передаёт.
— ГДЕ ОН?! — рявкнул Дима, снова рванувшись вперёд, но Костя не отпускал, держал железно, как клещами. — Где прячется этот уёбок? ОТВЕЧАЙ, СУКА, ИЛИ Я ТЕБЯ ЗДЕСЬ ЗАКОПАЮ, В ЭТОМ АНГАРЕ, ПРЯМО СЕЙЧАС, И НИКТО ТЕБЯ НЕ НАЙДЕТ!
— У него притон! — выпалил амбал, трясясь так, что зуб на зуб не попадал. — В Купчино, на проспекте Славы, там есть заброшенное здание старого хлебозавода! Знаете, наверное, это место. Там всякая мразота тусуется — бомжи, наркоманы, чёрные риелторы, сутенёры, отморозки со всего района! Он там всегда сидел, у него там комната была, типа хаза, с матрасом и свечками! Но я думаю, что там вы его уже не найдете! После того, как вы меня схватили. — Амбал заплакал навзрыд, как ребёнок, размазывая по лицу кровавые сопли. — УЗНАЛ, ЧТО ЕГО РАСКРЫЛИ, ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ЕГО ИСКАТЬ, ЧТО ВОТ-ВОТ НАЙДЕТЕ! Он же не дурак, он сразу рога откинул, свалил куда-то, заметая следы, пока не поздно!
— Сука! Тварь! — Дима снова дёрнулся, но Костя держал железно. — ОН ПОХИТИЛ РИТУ! ГДЕ ОН МОЖЕТ ЕЁ ДЕРЖАТЬ? ГДЕ ПРЯТАТЬ, ОТВЕЧАЙ, СУКА!
— Я не знаю! — завопил амбал в отчаянии, в голос, на одной высокой ноте. — ПРАВДА НЕ ЗНАЮ, ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ, МАТЕРЬЮ КЛЯНУСЬ, ЕСЛИ БЫ ЗНАЛ — СКАЗАЛ БЫ, МНЕ ЖЕ ЖИТЬ ОХОТА! Единственное, что знаю — он сказал, что ПРОДАСТ её. В БОРДЕЛЬ. В САМЫЙ ГРЯЗНЫЙ, КАКОЙ НАЙДЕТ, В ТАКОЙ, ГДЕ НИКТО НЕ СПРАШИВАЕТ ДОКУМЕНТЫ И НЕ СМОТРИТ В ГЛАЗА. ЧТОБЫ ОНА ТАМ ОТРАБАТЫВАЛА, ПОКА НЕ СДОХНЕТ, ЧТОБЫ ДЕНЬГИ КАПАЛИ, ЧТОБЫ ОН МОГ НА ЭТИ ДЕНЬГИ ЖИТЬ И КОЛОТЬСЯ!
У Димы потемнело в глазах. ПОЛНОСТЬЮ. Так, что он на секунду перестал видеть вообще что-либо. Только красный, пульсирующий мрак.
— КУДА?! — заорал он так, что у амбала, кажется, лопнула барабанная перепонка — тот зажал ухо и закричал от боли. — В КАКОЙ БОРДЕЛЬ, СУКА? ГДЕ, БЛЯДЬ, ЭТО МЕСТО? АДРЕС?
— Не знаю! — рыдал амбал. — КЛЯНУСЬ! Он мне не говорил! Он вообще мало говорил, он только требовал и угрожал! Он только сказал, что найдёт самое грязное место, где таких, как она, БЫСТРО ЛОМАЮТ, где их превращают в овощей, в рабынь, в живой товар, где они забывают свои имена! Больше ничего не знаю!
— ТЫ ТВАРЬ МНЕ В ПРОШЛЫЙ РАЗ СКАЗАЛ, ЧТО ОНИ ЗАОДНО! — Дима рвался из рук Кости, и тот с трудом удерживал разъяренного зверя, вес которого, казалось, удвоился от ярости. — ЧТО РИТА С НИМ ЗАОДНО! ЧТО ОНИ ВДВОЕМ РАЗВОДЯТ БОГАТЫХ ЛОХОВ, ЧТО ОНА ЕМУ ПОМОГАЕТ! ВРАЛ, СУКА?
— ВРАЛ! — зарыдал амбал в голос, уже не стесняясь, не пытаясь казаться крутым или смелым. — ВРАЛ, ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ, ПРОСТИТЕ, УМОЛЯЮ, ПРОСТИТЕ! МНЕ ЛЁХА СКАЗАЛ ТАК ГОВОРИТЬ! ЕСЛИ ВДРУГ МЕНЯ ПОЙМАЮТ, ЕСЛИ МЕНЯ ПРИЖМУТ, ЕСЛИ МЕНЯ НАЧНУТ ПЫТАТЬ, ГОВОРИТЬ, ЧТО ОНА С НИМ ЗАОДНО, ЧТО ОНА ТОЖЕ В ДЕЛЕ, ЧТО ОНА СООБЩНИЦА! Я НЕ С НИМ, ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ, Я САМ ПО СЕБЕ, Я ТОЛЬКО НА ПОБЕГУШКАХ БЫЛ, ДЕНЬГИ НОСИЛ, УГРОЖАЛ, НО НЕ ПОХИЩАЛ, НЕ УБИВАЛ, НЕ НАСИЛОВАЛ, НИЧЕГО ТАКОГО! ПРОСТИТЕ МЕНЯ, УМОЛЯЮ, ПРОСТИТЕ!
Дима замер. ЗАМЕР ВЕСЬ, КАК СТАТУЯ. Его тошнило. Буквально ВЫВОРАЧИВАЛО наизнанку от услышанного, от осознания, от понимания всей глубины того дерьма, в которое вляпалась РИТА, спасая своего ребенка. От СТЫДА за свои собственные мысли, за свои подозрения, за свою слепоту.
Но всё равно. ВСЁ РАВНО внутри сидел этот проклятый червяк сомнения. ЭТОТ ПРИЗРАК, который точил его изнутри, грыз душу, не давал покоя. Гонки, которые она скрывала. Тайны, которые она хранила. Молчание. Хотя сейчас, в этом ангаре, среди запаха крови, пота и страха, среди криков и слёз, он начал понимать ВСЁ ЧЁТЧЕ И ЧЁТЧЕ. Её скрытность — это НЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Это ГЛУПОСТЬ. ОГРОМНАЯ, ЧУДОВИЩНАЯ, КОЛОССАЛЬНАЯ глупость. ГЛУПОСТЬ женщины, которая пыталась защитить своего ребенка и не знала, как это сделать правильно. Но по сравнению с его жестокостью...