— ПУСТИТЕ! — рявкнул Дима на Костю так, что тот невольно разжал руки, потому что в этом крике было что-то такое, чему невозможно было не подчиниться. Они все знали — Костя, Андрей, Валера, — что сейчас уже ВСЁ. Что Диму уже НИЧТО не остановит.
Дима оглянулся вокруг, тяжело дыша, ища глазами то, что ему нужно. Взгляд его упал на арматуру, валявшуюся в углу, рядом с кучей ржавого металлолома. ТУ САМУЮ, которой в прошлый раз выжег на его теле незабываемую память — глубокий, долго заживающий ожог, который будет напоминать об этом разговоре до конца жизни.
Дима схватил её, сжал в руке, чувствуя холодный металл, чувствуя его вес, чувствуя, как она идеально ложится в ладонь.
Амбал ЗАВИЗЖАЛ. Завизжал, понимая, что сейчас произойдет что-то НЕОБРАТИМОЕ.
— НЕ НАДО! НЕ БЕЙТЕ, ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ! ПОЖАЛУЙСТА-ПОЖАЛУЙСТА-ПОЖАЛУЙСТА! Я ВСЁ СКАЗАЛ! ВСЁ-ВСЁ-ВСЁ, ЧТО ЗНАЛ! БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ! — орал он, пытаясь отползти на стуле, но стул был прикручен к полу намертво.
Дима подскочил к нему. РАЗМАХНУЛСЯ. Ударил ногой со всей силы, со всего размаху, в грудь, в солнечное сплетение. Стул вместе с амбалом с грохотом опрокинулся на пол, и он упал навзничь, больно ударившись затылком о бетон.
И Дима начал БИТЬ.
Арматура со свистом рассекала воздух и врезалась во что попало — в спину, в ноги, в руки, в голову, в плечи, в рёбра. ХРУСТ ломающихся костей. ВОПЛИ боли. ХЛЮПАНЬЕ крови. Амбал орал, плакал, умолял, но Дима не слышал. Не хотел слышать. НЕ МОГ слышать.
ОН БИЛ. Методично, с особой, ХОЛОДНОЙ, ВЫМОРОЖЕННОЙ жестокостью. Бил не как в запале — бил РАСЧЕТЛИВО, с НАСЛАЖДЕНИЕМ, смакуя каждый удар. Каждый удар был ЗА РИТУ, за те ночи, которые она не спала, думая, где взять деньги. Каждый удар был за те минуты ужаса, которые она переживала, когда эти мрази угрожали ей. Каждый удар был ЗА ТЕ ГОДЫ страха, которые эта мразь заставила пережить их. КАЖДЫЙ, БЛЯДЬ, УДАР.
— ДИМА! ДИМА, ТВОЮ МАТЬ, ОСТАНОВИСЬ, БЛЯДЬ! — Марк и Егор подскочили к нему, схватили сзади, повисли на руках. Егор обхватил его со спины и потащил к выходу. Марк помогал, пытаясь вырвать арматуру из рук, но Дима сжимал её так, что, казалось, пальцы сейчас срастутся с металлом.
— ПУСТИТЕ! — ревел Дима, пытаясь вырваться и достать до Клеща. — ОН ДОЛЖЕН СДОХНУТЬ!
— ВСЁ, ДИМКА! ВСЁ, БЛЯДЬ! Нахуя тебе этот геморрой?! — орал Марк ему прямо в лицо, когда они выволокли его на улицу, под серое небо, под мелкий противный дождик, который начал накрапывать. — Ты всё, что нужно, узнал! Он не знает больше ничего, слышишь? Трупа ещё не хватало!
Дима опомнился уже на свежем воздухе. Стоял, тяжело дыша, как загнанный зверь, как собака после долгой погони. Перед глазами всё плыло, в ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле. Он не видел ничего перед собой — только КРАСНУЮ ПЕЛЕНУ ярости, которая медленно, очень медленно начинала спадать.
— НАХУЯ?! — заорал он на Марка, дыша ему в лицо перегаром, злостью, потом и кровью. — НАХУЯ ВЫ ПРИПЁРЛИСЬ, Я ЖЕ СКАЗАЛ — ДОМОЙ! Я ЖЕ СКАЗАЛ — САМ РАЗБЕРУСЬ!
— УСПОКОЙСЯ, ДИМКА! — орал в ответ Марк, тряся его за плечи.
Егор тем временем рванул обратно в ангар. Через несколько минут оттуда вышли Костя, Андрей и Валера. Они тащили амбала — вернее, ТО, ЧТО ОТ НЕГО ОСТАЛОСЬ. Амбал не шёл, его ВОЛОКЛИ по земле, как куль, как мешок с картошкой. Ноги не держали, голова болталась, всё лицо было залито кровью, на одежде — темные, расползающиеся пятна.
Они загрузили его в минивэн, как мешок с мусором, даже не стараясь быть аккуратными. Дверцы с грохотом захлопнулись. Двигатель взревел, взвизгнули покрышки по мокрому гравию. Минивэн сорвался с места и исчез за воротами промзоны, унося с собой кусок дерьма, который сегодня чудом остался жив.
Дима смотрел им вслед, стоя под холодным дождем, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя только пустоту и СТРАШНУЮ, ВЫМОРАЖИВАЮЩУЮ УСТАЛОСТЬ.
В голове у Димы билась только одна мысль, одно имя, одна цель, выжженная в мозгу:
НАЙТИ КУЗНЕЦОВА. НАЙТИ ЭТУ МРАЗЬ.
Он не знал, что этот день станет началом чего-то СТРАШНОГО. Что впереди — не просто поиски, не просто разборки, не просто драка. Впереди — НАСТОЯЩАЯ ВОЙНА. Война, в которой не будет правил, не будет пощады, не будет жалости. Война за РИТУ. Война с теми, кто посмел тронуть его женщину.