Дима выдохнул. Так, будто из него разом выпустили весь воздух, будто прокололи огромный шар. Отпустил главаря, выпрямился, отошёл на шаг. Посмотрел на Марка, на Егора. У тех лица были каменные, серые, как пепел.
— Москва, — сказал Марк тихо, и в этом тихом голосе слышалась такая усталость, такая злость, такая безнадежность, что мурашки по коже. — Москва, сука.
— Виктор. Что за хуй такой?! — резко встрял Егор.
— Откуда я знаю?! — взвизгнул главарь с пола, всё ещё лёжа, всё ещё закрывая голову руками. — Я только слышал! Он коллекционер, богатый, у него особняк где-то в Подмосковье, говорят, целый этаж под девушек отведён! Точно не знаю, врать не буду! Кузнецову дал контакт, номер телефона, на бумажке записал, и всё!
Дима снова навис над ним, как скала. — ГДЕ БУМАЖКА? БЫСТРО, СУКА, НЕ БЕСИ ЕЩЁ БОЛЬШЕ!
Главарь зашарил по карманам дрожащими руками — по карманам пиджака, по карманам брюк, по внутренним карманам. Наконец вытащил мятый, измятый листок, сложенный вчетверо, протянул трясущейся рукой.
— Вот, вот, держите, только не убивайте!
Дима выхватил бумажку, развернул. Посмотрел. Номер московский, с кодом 495, семь цифр, обычный такой номер, каких тысячи. Но сейчас от него зависело всё.
— Если это левый номер, — процедил Дима, пряча бумажку в карман, — если это фуфло, если ты меня на понт взял — я вернусь. Понял? Я ВЕРНУСЬ, СУКА. И тогда ты пожалеешь, что вообще родился на свет. Я тебя живьем в бетон закатаю, в фундамент этого дома, и никто тебя никогда не найдет. Ты понял, падаль?
— Понял, понял! — закивал главарь, и слёзы текли по его лицу ручьями. — Не левый, настоящий, Виктор, я с ним сам разговаривал когда-то, он реальный, я клянусь, матерью клянусь, детьми!
Дима развернулся и пошел к выходу. На пороге остановился, обернулся. Посмотрел на эту компанию — главарь на полу, охрана с поднятыми руками, бабы, забившиеся в угол.
— Всем на пол, лицом вниз, руки за голову, — сказал он негромко, но так, что каждое слово вбивалось в мозг. — Через час можете встать. Если кто раньше дёрнется, я вернусь. А вернувшись, уже не буду разговаривать. Поняли?
Все закивали, забормотали, забились на пол. Дима вышел во двор. За ним — Марк, Егор, Костя и Олег.
На улице моросил дождь. Холодный, противный, прямо в лицо. Дима стоял под водой, подняв лицо к небу, закрыв глаза, и молчал. Дождь стекал по щекам, по шее, за воротник, но ему было плевать. Абсолютно плевать.
Марк и Егор подошли сзади, встали рядом, плечом к плечу. Трое под дождем. Трое братьев. Трое, у которых сейчас была только одна цель.
— Поехали, — выдохнул Марк, и в голосе его слышалась такая злость, что, казалось, воздух вокруг заискрил. — Семь часов, если на скорости.
— А если уже уехали? — спросил Егор тихо, глядя куда-то в темноту. — Если Кузнецов уже сдал её этому Виктору, и свалил? Если она уже там, в этом особняке, в подвале, или хуй знает где?
Дима молчал долго. Минуту. Две. Три. Дождь барабанил по крышам машин, по асфальту, по их спинам. Потом он открыл глаза, посмотрел на братьев. Взгляд его был пустым и одновременно горящим — такое бывает только у людей, которым терять уже нечего.
— Значит, будем искать в Москве, — сказал он негромко, но твёрдо, как приговор. — Будем искать Виктора, будем искать Кузнецова, будем искать эту грёбаную иголку в стоге сена. Если надо — поднимем всех, кто реально сможет помочь. Баклу, Вахо, Грека, всю братву. Поднимем ментов, если Серёга поможет. Поднимем всех, сука, до единого. Мы её вытащим.
Он достал телефон, набрал сообщение Косте, который уже сидел в минивэне с пацанами: «Сворачиваемся. Едем дальше. Новый адрес — Москва. Скажи своим, чтоб готовились к долгой дороге. Это надолго».
Потом посмотрел на часы. Полночь. Двенадцать часов ночи. А может, уже и жизнь другая началась. Другая, где нет ничего, кроме поиска.
— Марк, за руль, — сказал он, направляясь к внедорожнику. — Едем в Москву. Прямо сейчас. Без остановок.
Они сели в машину. Марк завёл двигатель, включил фары, выжал сцепление. Егор сидел сзади. Дима смотрел вперед, на дорогу, уходящую в темноту.
Внедорожник развернулся и понёсся обратно, в сторону трассы М-10, в сторону Москвы, в сторону неизвестности. Дождь хлестал по стёклам, дворники еле успевали разгонять воду, но Марк гнал, гнал на пределе.
Впереди была ночь. Впереди была Москва. Впереди был Виктор-коллекционер. Впереди была, возможно, Рита. А может быть — просто пустота.