Но Дима знал одно: он не остановится. Ни за что. Никогда. Пока не найдет. Пока не вернёт. Пока не убьёт каждого, кто посмел к ней прикоснуться.
---
В салоне было тихо. Напряжённо, тяжело. Дима сидел спереди, смотрел в окно, но ничего не видел — только мокрую дорогу, только фары встречных машин, только бесконечную ленту, уходящую в никуда.
Марк вёл машину быстро, уверенно, но на душе у него кошки скребли. Он посмотрел в зеркало заднего вида на Егора, потом на Диму, вздохнул и решил нарушить тишину. Потому что если сейчас все будут молчать — они просто сойдут с ума до того, как доедут до Москвы.
— Если поедем быстро и без остановок, — начал Марк, не отрывая взгляда от дороги, — то часов в семь-восемь утра будем в Москве. Где-то так.
Дима не ответил. Только сжал челюсть сильнее.
— Хуй знает, пацаны, — продолжил Марк, покачивая головой. — Этот урод Кузнецов на своем корыте, у него фора часов в пять, не меньше. Он уже сейчас, наверное, полдороги проехал. А может, и в Москву уже въезжает. Мы дышим ему в затылок, но, как бы мы ни хотели, как бы ни жали, мы его не догоним. Физически не догоним.
Егор сзади хмыкнул, но ничего не сказал.
— Доедем, — подвёл черту Марк. — Там будем. Там уже будем строить план. А пока — терпим.
Он еще раз глянул в зеркало, убедился, что минивэн Кости не отстаёт, и вдавил педаль сильнее. Внедорожник рванул вперёд, обгоняя фуры, игнорируя разметку, плюя на все правила.
Ехали долго. Молчали. Только шум дождя, только шелест шин, только редкие дальнобои, моргающие фарами, когда Марк вылетал на встречку. Атмосфера в салоне была такая густая, что хоть ножом режь. Каждый думал о своём, но Егор и Марк сейчас очень переживали за Диму, не меньше, чем за Риту.
Марк покосился на Диму — тот сидел каменный, только желваки ходили на скулах. Потом снова глянул в зеркало на Егора. Егор смотрел в окно, в темноту, и лицо у него было странное — не злое, не грустное, а какое-то потерянное, что ли.
— Егор, — позвал Марк, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
Егор дёрнулся, будто его током ударило.
— Чего?
— Алиса уезжает, — сказал Марк спокойно, даже буднично, будто о погоде говорил. — Сегодня мне Тая сказала. Собрала вещи и уезжает. Насовсем, вроде.
Егора как кипятком ошпарило. Он аж подскочил на заднем сиденье, выпрямился, вцепился в спинку переднего кресла.
— В смысле уезжает? — голос его дрогнул, хотя он пытался сделать вид, что ему плевать. — Куда уезжает? Нахуя?
— Туда, — пожал плечами Марк. — Куда-то далеко. Говорит, надоело ей всё, хочет новую жизнь начать. Тебе наверное лучше знать почему...
Егор замер. Секунду молчал, переваривая. Потом откинулся на спинку, скрестил руки на груди и процедил сквозь зубы:
— Ну и хуй с ней. Пускай пиздует куда хочет. Мне-то какое дело?
Марк усмехнулся. Он-то знал Егора как облупленного.
— Егор, — сказал он негромко, но с нажимом. — А как же любовь? Вы ж вроде с ней... того...
Егор дёрнулся, как от пощёчины.
— Какая любовь, блядь? — голос его зазвенел, сорвался. — Ты посмотри на Димона! Посмотри на себя вспомни, когда вы с Таей разбирались! На кого вы похожи оба? Я в жизни не свяжусь ни с какой бабой, понял? Мне и так заебись!
— Да ладно, — не унимался Марк. — Я ж вижу, что не заебись. Ты сейчас как будто лимон сожрал.
— Заткнись, — огрызнулся Егор, но в голосе не было злости — была боль. — Я сказал, нет. Никогда. Бабы — это одно гавно. Сначала любовь, цветочки, ресничками хлопают, а потом — либо ты их спасаешь, как вы, либо они тебя имеют, как опять же ваши вас. Спасибо, нахер. Обойдусь.
Дима, который до этого молчал, как камень, вдруг резко повернулся. Глаза его горели в темноте, как у волка.
— Ты чё несешь, Егор? — рявкнул он, и голос его резанул по салону, как ножом. — А?!
— Правду несу, — огрызнулся Егор. — Смотрю я на вас и не понимаю. Марк Таю четыре года искал, под пули лез, ты сейчас хуй знает куда несёшься, чтобы Риту найти.
Дима сжал кулаки так, что костяшки затрещали. Марк покосился на него — только не взорвись, брат, только не сейчас.
— Слушай сюда, дебил, — процедил Дима сквозь зубы. — Еще одно слово про них скажешь — и я тебя из машины выкину нахуй, идти пешком будешь до Москвы, понял?
— Дим, — примирительно начал Марк.
— А ты молчи! — рявкнул на него Дима. — Ты тоже хорош. Распустил тут нюни, любовь-морковь. Бабы, Егор, это не гавно. Бабы — это... — он запнулся, подбирая слова. — Бабы — это смысл, понял? Ради них всё. Ради них дома строят, ради них войны начинают, ради них под пули лезут. Без бабы ты просто кусок мяса, который жрёт, пьёт и срёт. А с бабой — ты человек.