Выбрать главу

— Отпустить? — он снова засмеялся, и в этом смехе было что-то такое, от чего у Риты кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. — Отпустить, говоришь? Ага, щас, разбежалась. Счас, прям сейчас остановлюсь и отпущу. Думаешь, я дурак?

Он помолчал секунду, а потом заговорил, и голос его стал другим — злым, шипящим, полным ненависти:

— Я за тобой, Риточка, всё время следил. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Думала, я просто так пропал? Думала, мне плевать? Я всё про тебя знаю. Каждый твой шаг, каждую твою встречу, каждый твой вздох.

Рита замерла, перестала дышать.

— Что ты несёшь?

— А то не знаешь? — Лёша вдруг заорал так, что у неё чуть сердце не остановилось, а в ушах зазвенело. Он ударил по рулю, и машина вильнула на дороге. — Я ВСЁ ВИДЕЛ! Как этот бандит к тебе ходил, как ты с ним трахалась, как ты ему улыбалась!

— Заткнись! — Рита вскочила на ноги, пошатнулась, ударилась плечом о стенку фургона, но даже не почувствовала боли. — Заткнись, тварь! Ты ничего не знаешь!

— Я всё знаю! — орал Лёша, и голос его срывался на визг. — Гордеев Дмитрий Сергеевич, бандит, отморозок, уголовник! Ты с ним спала, ты у него деньги брала, ты ему врала! А я, между прочим, твой муж! Твой законный муж! Ты мне должна! Ты всю жизнь мне должна за то, что я ребёнка тебе сделал! За то, что я тебя осчастливил!

Риту затрясло. Затрясло так сильно, что она рухнула на колени, вцепилась руками в холодный металлический пол. От злости, от отчаяния, от бессилия, от той чудовищной несправедливости, которая звучала в каждом его слове.

— Какой ты мне муж, ублюдок?! — закричала она в темноту, и слёзы брызнули из глаз. — Какой ты мне муж, гнида? Ты меня бросил беременную! Я думала, ты сдох где-то! Я молилась, чтобы ты сдох!

— Молчать, сука! — рявкнул он.

— А теперь я тебе должна?! — продолжала Рита, уже не в силах остановиться. — Ты Лизу ни разу в глаза не видел! Ты не знаешь, какого цвета у неё глаза! Ты не знаешь, что она любит есть, что она любит рисовать! Ты никто! Ты пустое место! Ты дерьмо!

— Я сказал — молчать! — заорал он, и машина снова вильнула, чуть не вылетев в кювет.

В кабине повисла тишина. На секунду, на две. А потом Лёша заговорил — тихо, спокойно, и от этого спокойствия у Риты похолодело внутри.

— Ну что ж, Риточка, — сказал он. — Раз тебе так понравилось с бандитами, значит, и с другими понравится. Я тебя в бордель отвезу, красавица. В самый грязный, какой найду. Будешь там работать, пока не сдохнешь. Каждый день, каждую ночь. А деньги — мне. За всё хорошее, что я для тебя сделал.

Рита замерла, перестала дышать. Слова не укладывались в голове. Они были чудовищными, невозможными, нереальными.

— Нет... — прошептала она, и слёзы потекли по щекам — горячие, солёные, обжигающие даже сквозь бинты. — Нет, Лёша, не надо... пожалуйста... умоляю тебя... отпусти меня... только не это...

— Поздно, — отрезал он. — Сиди и не рыпайся. Приедем — там поговорим.

Рита рухнула на пол фургона, обхватила колени руками и зарыдала. Она плакала долго, навзрыд, до истерики, до спазмов в горле, до того, что перестала чувствовать своё тело. Плакала, пока не кончились слёзы. Потом просто сидела, глядя в темноту невидящими глазами, и думала о Лизе. О маленькой дочке, которая осталась без мамы. О Диме, который так и не пришёл.

Господи, за что мне всё это? За что? Что я такого сделала? Почему ты меня так наказываешь? Я же просто хотела, чтобы моя дочь была счастлива. Я же просто пыталась защитить её от этого урода. И вот чем всё кончилось.

---

Машина остановилась резко, с визгом тормозов, от которого заложило уши. Рита ударилась головой о стенку, но даже не почувствовала боли — внутри была только пустота. Задние дверцы распахнулись, и в глаза ударил свет — тусклый, грязный, жёлтый, но после темноты фургона он показался ослепительным, как прожектор.

— Вылезай, — Лёша схватил её за руку, дёрнул, вытащил наружу, как куклу.

Рита огляделась, щурясь от света. Какой-то двор, залитый грязной жижей после дождя, высокий зелёный забор из профнастила, старый двухэтажный дом с облупившейся краской и заколоченными окнами. Воняло сыростью, тухлятиной и чем-то сладковатым, тошнотворным — то ли химией, то ли дёшевым табаком, то ли ещё какой-то мерзостью.

— Куда ты меня привёз? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— В бордель, — огрызнулся Лёша и потащил её к двери, вцепившись в локоть так, что на коже останутся синяки.

Внутри было темно и грязно. Обшарпанные стены, запах плесени, дешёвых духов и перегара. Они прошли по коридору, мимо каких-то дверей, откуда доносились голоса, женский смех, мужские крики и ещё какие-то звуки, от которых Рите стало физически дурно. Она поняла, что это такое, и её чуть не вырвало.