Выбрать главу

Рита молчала.

— Ты будешь жить здесь. Это место называется «Сад». Здесь живут девушки — каждая особенная, каждая уникальная. Мои цветы. Ты станешь одним из них. У тебя будет своя комната, своя одежда, своя еда, свой уход. Лучшие врачи, лучшие косметологи, лучшие психологи. Тебя приведут в порядок, вылечат лицо, сделают шрамы красивыми. А потом...

Он сделал паузу, будто подбирая слова.

— А потом ты будешь работать. Не бойся, не в том смысле, о котором ты подумала. Интим — это редкость, только для особых клиентов и только по желанию. Основная работа — общение. Слушать, улыбаться, быть идеальной собеседницей. У меня очень богатые клиенты, очень влиятельные, очень одинокие. Им нужно, чтобы их слушали. Понимали. Принимали такими, какие они есть. Ты будешь им этим цветком. А они будут платить. Много.

Рита молчала. Смотрела на огонь.

— Но есть одно условие, — голос Виктора стал мягче, но от этой мягкости мурашки побежали по коже. — Ты должна забыть свою прошлую жизнь. Полностью. Абсолютно. У меня есть специалисты, есть методики, есть гипноз, есть препараты. Через несколько дней ты не вспомнишь ничего. Ни как тебя звали, ни откуда ты, ни что с тобой было. Вообще ничего. Ты станешь чистым листом.

Рита дёрнулась. Внутри что-то оборвалось, закричало, заметалось. Она подняла глаза на Виктора — впервые за весь разговор посмотрела ему прямо в лицо.

— А потом, — продолжил он, не обращая внимания на её реакцию, — тебе дадут новое имя. Я уже придумал. Лу́на. Тебе очень идёт. Посмотри — ты бледная, загадочная, у тебя есть тёмная сторона, которую никто не видит. Лу́на. Идеально.

— Нет.

Голос прозвучал хрипло, чужим, сорванным — Рита сама не узнала его. Но слово вылетело, и назад его было не забрать.

Виктор удивлённо поднял бровь.

— Прости?

— Нет, — повторила Рита громче. Встала. Встала на дрожащих, подкашивающихся ногах, вцепилась в подлокотник кресла, чтобы не упасть. — Я не хочу забывать. Я не позволю вам стереть мою память.

— Милая, — Виктор улыбнулся снисходительно, как взрослый улыбается капризному ребёнку. — Ты не понимаешь. Здесь не спрашивают. Здесь делают. Садись.

— НЕТ! — закричала Рита. Громко, отчаянно, на всю комнату. Крик вырвался из самой глубины души, из того места, где ещё теплилась жизнь. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ! У МЕНЯ ЕСТЬ ДОЧЬ! МАЛЕНЬКАЯ! ЕЙ ПЯТЬ ЛЕТ! ОНА ЖДЁТ МЕНЯ ДОМА! ВЫ ПОНИМАЕТЕ?

Слёзы брызнули из глаз, потекли по щекам, заливая бинты, капая на грудь. Рита зарыдала в голос, размазывая слёзы по лицу дрожащими руками.

— ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ! НЕ НАДО! Я ВСЁ БУДУ ДЕЛАТЬ, ЧТО СКАЖЕТЕ! ТОЛЬКО НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ ЗАБЫТЬ ЕЁ!

Виктор смотрел на неё сверху вниз. Без жалости. Без сочувствия. Без злости. Как на интересный эксперимент, который развивается по непредвиденному сценарию.

— Успокойся, — сказал он ровно. — Криком ты ничего не добьёшься.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — Рита бросилась к двери, дёрнула ручку — заперто. Забилась в дверь кулаками, заколотила, закричала. — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ!

Виктор вздохнул, покачал головой. Щёлкнул пальцами — и тотчас дверь открылась, впуская тех же двоих в белых халатах — мужчину и женщину, спокойных, профессиональных, без единой эмоции на лице.

— Успокоительное, — коротко распорядился Виктор. — И в комнату. Помыть, переодеть, накормить. Потом доктор посмотрит лицо, снимет повязки, оценит. Завтра начнём подготовку к гипнозу.

— НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! — заорала Рита, когда её взяли под руки. Она билась, вырывалась, лягалась, пыталась укусить — бесполезно. Держали крепко, профессионально, без жалости.

Кто-то ловко вколол что-то в плечо — короткий укол, почти незаметный. И через секунду тело стало ватным, мысли затуманились, крик превратился в хрип, потом в сдавленное всхлипывание.

— Тише, тише, — приговаривала женщина в халате, ведя её по длинному коридору. Голос был мягким, успокаивающим, как у хорошей медсестры. — Всё будет хорошо. Ты даже не вспомнишь, как плакала. Ничего не вспомнишь. Станет легко и спокойно.

Рита шла, почти падая, ноги заплетались, перед глазами всё плыло. Но сквозь туман, сквозь дурман, сквозь накатывающую темноту она цеплялась за одну единственную мысль:

Я должна запомнить. Я должна за что-то держаться. За какой-то якорь, который не даст утонуть, когда они начнут стирать мою память.

Лиза.

Она сжала этот образ в себе, как самое дорогое, что у неё есть. Крошечное личико, смешные косички, ямочки на щеках, когда она смеётся. Её голосок: «Мамочка, я тебя люблю».