Выбрать главу

— Рита, — прошептал Дима, и это слово вырвалось из самой глубины, из того места, где ещё теплилась надежда, где ещё не всё умерло, где он хранил её образ — живую, настоящую, смеющуюся.

Она не услышала. Конечно, не услышала. Даже ухом не повела. Просто стояла, улыбалась, смотрела сквозь него.

Танака что-то сказал ей, коснулся локтя. Рита кивнула — послушно, как автомат, как кукла на ниточках, — и пошла за ним. Они остановились у витрины с кинцуги. Танака показывал ей на чашки, объяснял что-то на японском, потом переходил на английский для кого-то из подошедших гостей. Рита слушала, кивала, улыбалась.

Дима смотрел на это и чувствовал, как внутри него всё разрывается. Каждая клеточка, каждая жилка, каждая мышца кричала от боли. Он видел её — живую, тёплую, настоящую — и не мог подойти. Не мог коснуться. Не мог сказать ей, кто она на самом деле.

— Дим, держи себя в руках, — тихо, но твёрдо сказал Марк, встав рядом. Голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Не сейчас. Не здесь. Только не сорвись.

— Я знаю, — ответил Дима, не отрывая взгляда от Риты. Голос его был чужим, севшим, почти безжизненным. — Я знаю, блядь.

— Надо подойти к Танаке, — вдруг сказал Егор, и голос его звучал как гром среди ясного неба. — Это наш шанс.

— Что? — Дима не понял. Повернулся к нему, и в глазах его был такой вихрь эмоций, что Егор на секунду отшатнулся.

— Смотри, — Егор кивнул в сторону японца, стараясь говорить быстро и чётко. — Он здесь главный. Он коллекционер, он ценитель. Если мы представимся как ценители искусства, у нас есть шанс заговорить с ним. И ты сможешь подойти к ней поближе.

— Я не могу, — выдохнул Дима, и голос его дрогнул. — Я буду смотреть на неё и сорвусь. Я убью его прямо там, если он хоть пальцем к ней прикоснётся.

— Сможешь, — твёрдо сказал Марк. Посмотрел ему прямо в глаза, взял за плечи. — Ты сможешь, Дим. Ты должен. Ради неё. Если ты сейчас сорвёшься — всё, конец. Нас повяжут, её увезут ещё глубже, и ты никогда её больше не увидишь. Ты этого хочешь?

Дима сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Сжал, разжал. Сделал глубокий вдох. Ещё один.

— Пошли, — сказал он. И шагнул вперёд.

---

Они двинулись через зал, лавируя между посетителями, между дорогих костюмов и вечерних платьев, между бокалов с шампанским и громких разговоров об искусстве. Дима старался не смотреть на Риту, но взгляд всё время возвращался к ней, притягивался, как магнитом.

Вот она поправляет рукав кимоно — движение отточенное, красивое, чужое.

Вот поворачивает голову на голос Танаки — медленно, плавно, как в замедленной съёмке.

Вот улыбается кому-то из гостей, подошедших поздороваться, — улыбается той самой пустой улыбкой, от которой у Димы холодеет внутри.

Они подошли. Марк оказался впереди — его природное обаяние, его умение держаться в любой компании сейчас были нужнее всего.

— Господин Танака? Вы разговариваете на английском? — Марк заговорил первым, подойдя к японцу с той непринуждённой лёгкостью, которая даётся годами светских мероприятий, переговоров, вечеринок с самыми разными людьми.

Танака вежливо кивнул, улыбнулся уголками губ.

— Да, конечно.

— Позвольте представиться. Марк Орлов, — Марк слегка склонил голову, изображая светский поклон. — Моя компания интересуется современным японским искусством. Я давно слежу за вашей коллекцией. Потрясающая выставка, искренние поздравления.

Лицо Танаки было вежливым, но настороженным. Японцы умеют держать дистанцию, умеют не показывать эмоций, но опытный взгляд заметил бы, как он слегка напрягся, оценивая новых знакомых.

— Благодарю, — ответил он с лёгким, едва уловимым акцентом. — Вы коллекционер?

— Скорее, начинающий ценитель, — улыбнулся Марк той самой улыбкой, которая располагает людей. — Позвольте представить моих друзей. Дмитрий Гордеев, Егор Зимин. Мы вместе сегодня решили приобщиться к прекрасному.

Танака кивнул каждому по очереди. Взгляд его скользнул по Диме, задержался на секунду дольше, чем на остальных — профессионалы всегда чувствуют опасность, всегда считывают напряжение, всегда видят того, кто может быть угрозой. Но Дима держался. Лицо его было спокойным, почти каменным. Маска была идеальной.

А Рита стояла рядом. В двух метрах. В трёх шагах. Дима чувствовал запах её духов — не её, чужих, дорогих, с нотами сандала и жасмина. Видел, как вздымается грудь под шёлком кимоно — ровно, спокойно, как у куклы. Видел золотой шрам, который сиял и переливался, притягивал взгляды.