Выбрать главу

— Ваша спутница... — начал Марк, кивая в сторону Риты с лёгким, почти незаметным движением головы. — Удивительный образ. Это модель? Актриса? Муза?

Танака улыбнулся довольно, довольно и с гордостью.

— Это Луна, — сказал он, и в голосе его слышалось то, как он наслаждается этим моментом, как ему нравится показывать своё приобретение. — Моя муза на сегодняшний вечер. Вы заметили её шрам?

— Конечно, — ответил Марк, и в голосе его было искреннее восхищение, хотя внутри у него всё переворачивалось. — Кинцуги на лице. Поразительно. Я никогда такого не видел.

— Именно, — Танака оживился, заговорил быстрее, с большим энтузиазмом. — Философия кинцуги в том, что трещины и изъяны неотъемлемы от истории предмета и не заслуживают сокрытия. Наоборот — они заслуживают того, чтобы их подчеркнули, чтобы ими гордились. Эта девушка — живое воплощение этой философии. Её шрам не скрывают — его подчёркивают. Он делает её уникальной. Неповторимой. Единственной в своём роде.

Дима слушал и чувствовал, как внутри него закипает лава. Как поднимается откуда-то из живота, из груди, из горла — обжигающая, уничтожающая, требующая выхода.

— Можно спросить, — вмешался он, и голос его прозвучал на удивление ровно, хотя внутри бушевал ураган, — откуда у неё этот шрам? Это результат несчастного случая?

Танака пожал плечами — жест равнодушный, почти пренебрежительный.

— Не знаю. И честно говоря, это неважно. Важно то, как это выглядит сейчас. Важно то, как это воспринимается. Она — произведение искусства. А история происхождения произведения искусства часто теряется во времени. Это не умаляет его ценности.

Рита стояла и слушала этот разговор. Слушала, как обсуждают её, как вещь, как экспонат, как предмет в витрине. И улыбалась. Улыбалась, потому что её так научили. Потому что внутри неё было пусто.

Но что происходило там, в этой пустоте? Где-то глубоко-глубоко, на самом дне, куда не добрался гипноз, куда не проникли препараты, там ещё теплилась жизнь.

Когда Марк заговорил с Танакой, её взгляд скользнул по нему — равнодушно, невидяще, как скользит по случайным прохожим. Потом по Егору — так же. А потом остановился на Диме.

И случилось что-то странное.

На долю секунды, на неуловимый миг, что-то дрогнуло в её пустых глазах. Не узнавание — нет, до узнавания было далеко. Но какая-то искра, какой-то отблеск, какая-то тень пробежала по лицу.

Потому что лицо Димы вдруг — на одно мгновение, на вспышку, на удар сердца — превратилось в другое лицо.

В лицо маленького мальчика.

Й¹

Мальчика лет десяти, в светлой рубашке, бегущего по лесу. Солнце пробивается сквозь листву, играет зайчиками на траве. Мальчик смеётся, оглядывается на кого-то, кричит: «Смотри! Смотри, я первый! Догоняй! Догоняй меня!» И впереди, среди деревьев, среди зелени, блестят на солнце стеклянные стены. Маленький домик. Прозрачный, как мечта, как сон, как что-то невозможное и прекрасное, что бывает только в детстве.

Картинка вспыхнула — и погасла.

Рита продолжала стоять, улыбаться, смотреть на Диму пустыми глазами. Но там, внутри, что-то шевельнулось. Что-то, чему не было названия. Тень воспоминания. Осколок прошлого. Искра, которая не могла разгореться, потому что нечем было гореть.

А снаружи ничего не изменилось.

— Луна, — позвал Танака, коснувшись её локтя. — Подойди ближе. Покажи господам шрам. Пусть увидят эту красоту вблизи.

Рита сделала шаг вперёд. Плавно, грациозно, как учили. Повернула голову, подставляя золотую линию под свет софитов. Шрам засиял, заискрился, заиграл золотом.

Глаза её смотрели сквозь Диму. Сквозь стены. Сквозь время. Сквозь всё.

Дима смотрел на неё. На ту, которую любил больше жизни. Которая шептала его имямв моменты страсти. Которая теперь не знала даже своего имени.

— Красиво, — сказал он, и голос его дрогнул, но он сдержался. Сдержался из последних сил.

— Очень, — согласился Танака. — Я надеюсь, вы насладитесь выставкой. Здесь много прекрасных работ. Если будут вопросы — обращайтесь.

— Обязательно, — кивнул Марк. — Спасибо за уделенное время, господин Танака.

Танака кивнул в ответ, взял Риту под локоть и повёл дальше, к следующей витрине, к следующей группе гостей, к следующему разговору об искусстве.

Рита пошла за ним. Как кукла. Как тень. Как пустота.

Даже не оглянулась.

Дима стоял и смотрел ей вслед. Чёрные чужие волосы колыхались при каждом шаге. Синее кимоно струилось, облегало фигуру. Золотой шрам сиял под светом, удаляясь, становясь всё меньше, всё дальше, всё невыносимее.