Марк и Егор переглянулись, но спорить не стали. Отошли к дивану, сели, делая вид, что заняты своими делами — Марк уткнулся в телефон, Егор в открытый ноутбук. Но каждый краем глаза, каждым нервом следил за ним, за его спиной, за его напряжёнными плечами.
Дима смотрел на экран. Поле за полем.
Имя.
Он напечатал: Дмитрий.
Возраст.
32.
Род деятельности.
Подумал секунду. Написал: Инвестиции. Недвижимость. Всё, что приносит деньги.
Цель визита.
Это был самый главный вопрос. Самый страшный. Самый важный. Дима смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, страшное, неконтролируемое. Он должен был написать то, что не вызовет подозрений. То, что объяснит, почему он хочет именно Луну. Почему готов платить такие деньги. Почему именно она, а не кто-то из этих семи пустых красавиц.
Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох.
И начал писать.
«Меня зовут Дмитрий. Я не буду врать — я пришёл сюда не за развлечением, не за острыми ощущениями, не за тем, что обычно ищут мужчины в таких местах».
Его пальцы зависли над клавиатурой. Потом застучали снова.
«Десять лет назад я любил женщину. Одну-единственную на всём белом свете. Мы собирались пожениться, у нас были планы, у нас была жизнь впереди, мы мечтали о детях, о доме, о старости вместе. А потом случился пожар. Я успел вытащить её из огня, успел вынести на руках, но она... она сгорела. Я держал её на руках, смотрел в её глаза и видел, как из них уходит жизнь. И я ничего не мог сделать. Просто сидел и ждал, пока она умрёт».
Дима сглотнул. Пальцы дрожали, но он продолжал.
«С тех пор я не живу. Я существую. Деньги, бизнес, встречи, женщины — всё это пыль, всё это не имеет значения. Я искал её лицо в толпе, её глаза в чужих глазах, её улыбку — и не находил. Десять лет пустоты. Десять лет, когда я просыпаюсь и не понимаю, зачем».
Он остановился. Сжал кулаки. Разжал.
«А вчера мне показали фотографию. Луну.
Она похожа на неё. Не лицом — нет. Лицо другое, черты другие. Но тем, что внутри. Тем, что я вижу в этих глазах. Пустота. Та же самая пустота, что была в моей женщине, когда она умирала у меня на руках. Та же бесконечная, чёрная, страшная пустота.
Я не знаю, что с ней случилось. Не знаю, откуда у неё этот шрам. Не знаю, кто она и откуда взялась. Но я хочу быть рядом с ней. Хочу сидеть и смотреть. Хочу касаться. Хочу чувствовать, что я не один в этой пустоте. Хотя бы на миг перестать быть мёртвым».
Дима выдохнул. Посмотрел на следующую графу.
Желаемые услуги.
Там были варианты. Общение. Прогулка. Ужин. Интим. Можно выбрать несколько. Можно поставить галочки.
Дима смотрел на слово «интим» и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мысль о том, что кто-то будет думать, будто он способен прикоснуться к ней как к вещи, как к кукле, была невыносима. Но где-то глубоко, на самом дне, теплилась другая мысль.
А вдруг? Вдруг через прикосновение получится? Вдруг её тело вспомнит то, что забыл мозг? Вдруг ласка, тепло, его руки — то единственное, что сможет пробиться сквозь этот проклятый гипноз?
Он не знал. Он не был уверен. Но он должен был оставить себе этот шанс.
Он поставил галочки напротив всего. Общение. Прогулка. Ужин. Интим.
Пальцы дрожали, когда он это делал.
— Прости, Рит, — прошептал он одними губами. — Я не знаю, как иначе. Я не знаю, что сработает. Но я попробую всё.
Он перечитал всё ещё раз. От начала до конца. Каждое слово. Каждую букву. Текст был слишком личным, слишком откровенным, слишком настоящим. Но в этом и была сила. Виктор должен был поверить. Должен был купиться на эту боль. Потому что она была настоящей. Просто Дима заменил аварию на пожар, а ожоги Риты — на смерть другой женщины. В остальном — чистая правда. Вся его боль, всё отчаяние, вся любовь — были здесь, на этом экране.
Нажал «Отправить».
Закрыл глаза. Откинулся на спинку стула.
— Всё, — сказал он хрипло. — Отправил.
Марк и Егор мгновенно подошли. Встали за спиной, молча, не решаясь нарушить тишину.
— Что написал? — тихо спросил Марк.
Дима повернулся к нему. Глаза его были красными, но сухими.
— Историю, — ответил он. — Про женщину, которая сгорела в пожаре. Про пустоту. Про то, что ищу её лицо десять лет. Про то, что Луна похожа. И про то... — он запнулся, — что хочу всего. И разговаривать, и касаться. Вдруг получится достучаться.