Выбрать главу

Дима кивнул. Посмотрел на часы. Полдень. Семь часов до встречи. Семь часов, которые надо как-то прожить, как-то перетерпеть, как-то не сойти с ума от ожидания.

— Надо готовиться, — сказал он, и в голосе его появилась та самая стальная нотка, которую Марк с Егором не слышали уже давно — с того самого момента, как всё это началось. — Машина у нас ахуенная. Шмотки купили. Теперь главное — не облажаться, не сорваться.

— Охрану возьмёшь? — спросил Егор.

— Возьму, — кивнул Дима. — Костю. Пусть будет в машине у ворот, на виду. Для понта. Чтобы Виктор видел — клиент серьёзный, с людьми, с оружием в машине. Это внушает доверие в их кругах. Это показывает, что ты свой, что ты понимаешь правила игры.

— Правильно, — согласился Марк. — Они там ценят, когда свои. Когда по понятиям.

Дима подошёл к окну, посмотрел на особняк, виднеющийся вдалеке. Теперь он смотрел на него по-другому. Не как на неприступную крепость, не как на тюрьму, из которой нет выхода — как на место, куда он войдёт через несколько часов. Как на место, где ждёт его Рита. Как на место, где он сможет хотя бы просто быть рядом с ней.

---

День тянулся бесконечно.

Каждая минута была пыткой. Каждая секунда — вечностью. Дима принял душ — долгий, горячий, пытаясь смыть с себя всё, что накопилось за эти дни: усталость, боль, отчаяние, страх. Надел дорогой костюм — чёрный, идеально сидящий, купленный Марком в спешке, но севший как влитой.

Посмотрел на себя в зеркало.

Из зеркала на него смотрел другой человек. Дорогой, уверенный, богатый. Мужчина, у которого есть всё. Мужчина, который может позволить себе заплатить триста пятьдесят тысяч евро за один вечер с девушкой. Никто бы не подумал, что внутри у этого мужчины — ад. Никто бы не догадался, что под этой дорогой тканью, под этой спокойной маской бьётся сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Марк и Егор тоже переоделись — на всякий случай, мало ли что. В дорогие, но неброские костюмы, чтобы не выделяться, чтобы при необходимости тоже выйти из машины, если потребуется. Оружие проверили, спрятали в машине так, чтобы при необходимости достать за секунду, но так, чтобы снаружи ничего не было видно.

К семи часам вечера они выехали.

Дима сидел на заднем сиденье. Марк вёл машину уверенно, спокойно, без лишних движений. Егор рядом молчал, поглядывая то на дорогу, то на Диму в зеркало заднего вида.

Внедорожник катил по Рублёвке, мимо дорогих особняков, мимо зелени, мимо идеальных заборов, за которыми текла чужая, непонятная жизнь. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона — такие же, как в тот вечер, когда она смотрела на закат с тем художником. Дима отогнал эту мысль. Не сейчас. Не время.

— Ну как ты? — спросил Марк, не оборачиваясь. Голос его был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась забота.

— Нормально, — ответил Дима. Голос его звучал ровно, но внутри всё клокотало, бурлило, рвалось наружу.

— Ты главное помни, — сказал Егор, поворачиваясь к нему. — Она не помнит. Совсем ничего. Не жди, что она кинется тебе на шею. Не жди, что узнает. Она будет смотреть на тебя как на чужого. Как на клиента. Готов к этому?

Дима посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, но спокойным.

— Готов, — сказал он. — Я знаю, что она не помнит. Я просто хочу быть рядом. Хочу смотреть на неё. Хочу говорить с ней. Может, что-то отзовётся. Может, нет. Но я должен попробовать.

— Если не отзовётся сегодня — не ломайся, — продолжил Егор. — Это только первый раз. Будут ещё. Главное — закрепиться, стать своим, чтобы мог приезжать снова и снова. Пока Серёга не найдёт лазейку.

— Я понял, Егор, — жёстко сказал Дима. — Хватит учить. Я всё понимаю.

В машине повисла тишина. Только мотор гудел ровно и мощно, только шины шелестели по идеальному асфальту.

Особняк Виктора приближался с каждой секундой. Дима сжимал и разжимал кулаки, стараясь дышать ровно, стараясь унять дрожь в пальцах, стараясь не показывать, что творится у него внутри.

Вот и ворота. Белые, кованые, с вензелями, с камерами на каждом столбе. Охрана на входе — двое, в идеальной форме, с автоматами наперевес, с серьёзными, ничего не выражающими лицами.

Машина остановилась.

— Дальше ты сам, — сказал Марк, оборачиваясь. В глазах его было столько всего, что словами не передать — и гордость, и тревога, и надежда, и страх. — Удачи, брат.

— Мы здесь будем, — добавил Егор. — Рядом. Если что — мы на связи. Просто знай.

Дима посмотрел на них. На братьев. На тех, кто был с ним всё это время, кто не бросил, не отвернулся, не сдался. Кивнул коротко, по-мужски.