Выбрать главу

— Пойдём, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, не срывался, не выдавал того ада, что творился у него внутри, того урагана, что рвался наружу, той боли, что разъедала душу. — Присядем. Поговорим.

Она послушно пошла за ним. Как кукла. Как автомат. Как та, кого научили не сопротивляться, кого сломали так глубоко, так основательно, так профессионально, что даже инстинкт самосохранения стёрли под ноль, даже память о себе уничтожили, даже душу вынули и выкинули, как ненужный хлам. Шаги её были лёгкими, грациозными, отточенными до миллиметра — и абсолютно механическими, как у заводной игрушки, которая будет двигаться, пока не кончится завод.

Они сели на диван. Дима рядом с ней, почти вплотную, чувствуя тепло её тела, запах её духов — не её, чужих, дорогих, с нотами сандала и жасмина, но всё равно таких знакомых, потому что это пахла она. Рита. Его Рита. Единственная женщина на всём белом свете, ради которой он готов был убивать, умирать, сжигать этот мир дотла, стирать с лица земли всех, кто посмел к ней прикоснуться.

Она повернулась к нему, улыбнулась той самой пустой, отрепетированной, профессиональной улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось, сжималось в тугой, болезненный узел и рвалось наружу криком, от которого, наверное, стены бы рухнули, если бы он позволил себе закричать.

— Добрый вечер, — сказала она. Голос был её. Тот самый голос, который он слышал во сне, который будил его по ночам, который он готов был слушать вечность — тихий, с тёплыми нотками, которые когда-то заставляли его сердце биться чаще. Но интонации были чужими. Спокойными. Равнодушными. Профессиональными. Голосом, которым говорят с клиентами в дорогих борделях, голосом, который не выражает ничего, кроме готовности услужить.

Дима смотрел на неё и не знал, с чего начать. Сотни слов, которые он готовил все эти дни, тысячи фраз, миллионы признаний — всё исчезло, испарилось, растворилось в этом пустом взгляде, в этой чужой улыбке, в этом аду, в который превратилась его жизнь с того самого момента, как он узнал, что её украли.

— Как тебя зовут? — спросил он наконец. Глупый вопрос, дурацкий, бессмысленный. Он знал ответ. Знал, что услышит. Но ему нужно было услышать это своими ушами. Нужно было понять, насколько глубоко зашла эта грёбаная обработка, насколько тщательно они выжгли её личность.

— Луна, — ответила она. Всё та же улыбка. Всё тот же пустой взгляд. Ни тени сомнения, ни намёка на то, что это имя может быть чужим, навязанным, украденным у неё вместе с жизнью.

— А откуда ты? — спросил Дима, сжимая кулаки так, чтобы не сорваться, не закричать, не начать крушить всё вокруг.

— Я родилась здесь, — сказала она ровно, без запинки, как заученный урок, как таблица умножения, как молитва, которую долбили годами. — В Саду. Это мой дом. Здесь всегда тепло. Здесь всегда хорошо. Здесь мои сёстры.

Дима сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Он даже не почувствовал боли — вся его боль была там, в её пустых глазах, в её чужой улыбке, в её механическом голосе.

«Спокойно. Только спокойно. Нельзя пугать её. Нельзя ломать эту хрупкую иллюзию, в которой она сейчас существует. Нельзя».

— А шрам? — спросил он, кивая на её лицо, на золотую линию, сияющую на скуле, переливающуюся в свете ламп. — Откуда у тебя этот шрам, Луна?

Она коснулась пальцами золотой линии на скуле. Движение было красивым, отточенным, грациозным — и абсолютно механическим, как у балерины, которая тысячу раз повторяла одно и то же па, как у актрисы, которая играет одну и ту же роль сотни раз.

— Не знаю, — сказала она, и в голосе её не было ни боли, ни сожаления, ни интереса. — Он всегда был. Это делает меня уникальной. Клиентам нравится.

Клиентам нравится. Эти слова резанули по сердцу острее ножа. Дима физически почувствовал, как внутри что-то оборвалось, как лопнула ещё одна струна, как ещё одна часть его души окрасилась чёрным, провалилась в ту же пустоту, что и её глаза.

— Послушай меня, — сказал он, подаваясь вперёд, заглядывая в её пустые глаза, пытаясь найти там хоть искру, хоть отблеск, хоть тень той, которую любил. — Ты не Луна. Ты Рита. Ты родилась не здесь. Не в этом проклятом месте. У тебя есть дочь. Маленькая девочка. Лиза. Ей пять лет.

Она смотрела на него всё тем же пустым взглядом. Ни одна мышца не дрогнула на её лице. Ни одна искра не зажглась в глазах.