Выбрать главу

Она распахнула глаза.

И Дима увидел.

Увидел ЕЁ. Настоящую. Живую. Ту самую, которую любил. Которая смотрела на него с такой нежностью, с такой болью, с такой любовью, что у него сердце остановилось. Из её глаза скатилась слеза — настоящая, живая, тёплая, солёная. Он слизал её, чувствуя вкус её боли, её надежды, её любви.

Они смотрели друг на друга. Мгновение. Вечность. Всю жизнь, прожитую вместе, и всю ту, что ещё предстояла.

— Рита... — выдохнул Дима, чувствуя, как оргазм подступает, как тело вибрирует от напряжения, но он не мог оторваться от её глаз. — Ты... ты здесь... ты вернулась...

Она смотрела на него. В её глазах было столько всего, что словами не передать. Любовь — бесконечная, всепоглощающая, та, что сильнее смерти, сильнее гипноза, сильнее всего. Боль — от разлуки, от того, что с ней сделали, от того, что она не могла вернуться. Страх — что это снова исчезнет, что она снова провалится в пустоту. Надежда — что он её спасёт, что они будут вместе, что всё будет хорошо.

А потом — хлоп.

Всё исчезло.

Глаза снова стали пустыми. Лицо снова стало маской. Тело снова стало куклой. Она застонала — ровно, профессионально, как учили, как будто ничего не произошло.

Дима замер. Смотрел на неё и не верил. Не мог поверить. ОНА БЫЛА ТАМ. На секунду, на миг, на мгновение — но была. Живая. Настоящая. Его. Та, которую он не мог забыть. Та, ради которой готов был на всё.

— Рита... — прошептал он, но она уже не слышала. Не могла слышать. Не могла ответить.

Оргазм подступал медленно, но неумолимо.

Дима чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, как яйца поджимаются, как член становится каменным, пульсируя внутри неё в такт бешено колотящемуся сердцу. Он двигался всё быстрее, всё глубже, всё отчаяннее, вдалбливаясь в неё с той яростной нежностью, на которую только был способен.

Член ходил внутри неё, как поршень — вперёд-назад, вперёд-назад, раздвигая влажные, горячие стенки, чувствуя каждую складочку, каждое сокращение мышц. Головка упиралась в самое глубокое место, в самую сердцевину, туда, где когда-то зарождалась их любовь, где когда-то они были единым целым.

Но оргазм не спрашивал. Оргазм не ждал. Оргазм накрыл его с головой, как цунами, как девятый вал, как конец света.

Дима закричал — не сдерживаясь, не стесняясь, не думая ни о чём. Крик вырвался из самой глубины, из того места, где ещё минуту назад была боль, а теперь было всё сразу: любовь, отчаяние, надежда, ярость, счастье, горе.

Член дёрнулся внутри неё раз, второй, третий. Сперма выплеснулась горячей, тугой струёй, заливая её изнутри, наполняя её своим семенем, своей любовью, своей болью. Он кончал и кончал, чувствуя, как яйца сокращаются, как член пульсирует, выбрасывая новые и новые порции, как тело содрогается в последних спазмах.

Он вдалбливался в неё сильнее, глубже, отчаяннее, словно пытаясь пробиться сквозь этот проклятый гипноз, словно пытаясь оставить частицу себя там, внутри, где ещё теплилась жизнь. Каждый толчок сопровождался новой порцией спермы, новым спазмом, новым криком, который рвался из груди.

Головка члена, самая чувствительная часть, пульсировала в такт сокращениям, передавая каждое движение, каждое ощущение прямо в мозг, прямо в душу, прямо в сердце. Дима чувствовал, как его семя смешивается с её влагой, как вытекает обратно, смачивая их тела, как всё это неправильно, неправильно, неправильно — и правильно одновременно.

Он кончал долго, очень долго, чувствуя, как силы покидают его, как тело становится ватным, как сознание мутится. И сквозь всё это — одна мысль, одно имя, одно слово:

Она там. Она жива. Она ждёт.

Последний толчок, последний спазм, последняя капля. Дима рухнул на неё, тяжело дыша, чувствуя, как член, ещё пульсируя, медленно выскальзывает из неё, оставляя после себя тепло и влагу.

Он лежал на ней, уткнувшись лицом в её шею, и не мог пошевелиться. Не мог оторваться. Не мог уйти.

Сперма вытекала из неё, смачивала его бедро, их тела, простыни. Но ему было плевать.

Она там. Она была там. Она помнила. Она любила.

И он придёт за ней.

Он рухнул на неё, тяжело дыша, прижимаясь к её телу всем своим существом, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, как у спящей, как у куклы. И вдруг почувствовал, как её руки обнимают его. Медленно, плавно, механически, как учили. Одна рука легла на спину, поглаживая, успокаивая. Вторая запуталась в его волосах, перебирая пряди, массируя затылок.

Идеальные объятия. Идеальные, отрепетированные, пустые.

Дима лежал на ней, уткнувшись лицом в её шею, вдыхая её запах, чувствуя её тепло, и не мог пошевелиться. Не мог оторваться. Не мог уйти. Не мог отпустить.