— Я не мог, — сказал он наконец. Голос его был тихим, но в этой тишине он звучал как крик.
— Почему? — не отставал Марк. — Ты же столько времени мечтал просто быть рядом...
Дима резко обернулся. В глазах его полыхнуло такое, что Марк невольно сделал шаг назад.
— Ты не понимаешь, — прошипел Дима, и голос его дрожал от сдерживаемой яроси, от боли, от всего сразу. — Ты не сидел рядом с ней, не смотрел в эти пустые глаза, не слышал, как она называет тебя «клиент». Ты не чувствовал, как её тело откликается на ласку, а внутри — пустота. Ты не трахал женщину, которую любишь больше жизни, и не видел, что она делает это как по программе, как робот, как кукла, блядь!
Он швырнул сигарету в пепельницу, провёл рукой по лицу.
— Каждая минута там — это пытка, Марк. Понимаешь? Каждая секунда рядом с ней, такой знакомой и такой чужой, выворачивает мне душку наизнанку. Я смотрел на неё и сходил с ума, потому что это она — и это не она. Её тело, её запах, её кожа — всё моё, всё родное. А внутри — пустота.
Он схватил стакан с виски, опрокинул в себя залпом, даже не чувствуя вкуса.
— Я лежал с ней в обнимку, гладил её по голове, слушал её дыхание, — продолжал он, и голос его срывался. — И думал: вот она, моя Рита. Рядом. Тёплая. Живая. Но она не со мной. Она там, глубоко, в этой чёртовой бездне, куда я не могу достучаться. А эта... эта Луна, которая обнимает меня в ответ — это просто программа. Просто рефлекс.
Он разбил стакан об стену. Осколки брызнули во все стороны, но никто не обратил внимания.
— Я не мог там остаться, слышишь? — закричал он, глядя на братьев бешеными глазами. — Я не мог провести там всю ночь, глядя на эту пустоту, сходя с ума от каждого её вздоха, от каждой улыбки, которая мне не принадлежит. Я бы свихнулся, Марк. Я бы начал кричать, бить стены, требовать, чтобы она вернулась. Я бы всё испортил.
Он рухнул в кресло, закрыл лицо руками.
— Я хотел остаться, — прошептал он сквозь пальцы. — Боже, как я хотел остаться. Лежать с ней до утра, вдыхать её запах, слушать, как бьётся её сердце. Но я не мог. Потому что каждая минута рядом с ней, такой чужой, убивала меня медленно, но верно.
Он поднял голову. Глаза его были красными, но сухими.
— Я ушёл, потому что если бы остался — я бы не вышел оттуда вообще. Или вышел бы, но уже не человеком. Понимаете? Я должен был уйти, чтобы вернуться. Чтобы снова собраться с силами. Чтобы не сломаться раньше времени.
Марк и Егор молчали. Стояли, смотрели на него и молчали.
Дима встал, подошёл к окну. Снова посмотрел на особняк.
— Но я вернусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я вернусь, и буду возвращаться снова и снова, пока не вытащу её. И плевать, сколько раз мне придётся пройти через этот ад. Плевать, сколько ночей я проведу, сходя с ума от её пустоты. Я вытащу её. Чего бы это ни стоило.
Ночь молчала в ответ. Но в этой тишине была клятва. Самая страшная и самая нерушимая из всех, что он когда-либо давал.
— Мы вытащим её, Дим, — сказал Марк твёрдо.
Дима кивнул, не оборачиваясь.
— Знаю, — сказал он. — Потому что другого выхода у нас нет. Потому что если не вытащим — я просто перестреляю всех и лягу рядом с ней.
Он достал сигарету, закурил, глядя на проклятый особняк. В голове крутилась одна мысль: она там. Спит сейчас, наверное. Или уже проснулась. Или снова стала куклой. Но где-то глубоко, в самой глубине, живёт та, которую он любит.
— Я вернусь, — прошептал он. — Скоро.
Где-то там, за стенами роскошного особняка, спала женщина с золотым шрамом. Спала и, может быть, видела во сне маленького мальчика, бегущего по лесу к стеклянному домику. И мужчину, который ждёт её там.
А где-то здесь, в прокуренной комнате, стоял тот самый мужчина, готовый уничтожить этот мир ради неё.
И пока есть такие, как он — у любви есть шанс.
---
Они провалились в сон уже под утро.
Дима не помнил, как добрался до кровати — просто рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь, даже не сняв обуви. Сон накрыл его тяжёлой, чёрной волной, без сновидений, без облегчения, просто провал в небытие на пару часов — глубокий, бездонный, как та яма, в которую провалилась его жизнь.
Но организм, привыкший за эти недели существовать на адреналине и нервах, выбросил его из сна ровно в семь утра, как только первые лучи солнца коснулись горизонта, окрасив небо в нежно-розовые тона. Дима вскочил, как ужаленный, как подброшенный пружиной. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в кончиках пальцев. Первая мысль — она. Вторая — сайт. Третья — заказать снова, немедленно, сейчас, сегодня же, чтобы опять увидеть, опять быть рядом, опять попытаться достучаться до той, что спряталась глубоко внутри.