Валентин вдруг снова увидел рядом с собой шамана: они по-прежнему сидели на том же самом месте возле дома, будто секунду назад вовсе и не были в космосе. Все так же блестела серебряная дорожка на озере, все так же горели звезды.
— Не слышит?.. — неуверенно произнес Валентин, и было непонятно: вопрос это или ответ.
— Так слышит или не слышит?
— Не слышит... наверное.
— А может, все-таки слышит? — снова озадачил дедушка Тайбулы, хотя только что практически убедил его в маловероятности такого предположения. — Представь на минутку, что ты — часть Его! Маленькая, мизерная, но все-таки часть!
Валентин смотрел на старика не отрываясь. Его мировоззрение только что перевернули с ног на голову, после чего проделали эту штуку еще раз. Он поднял взор к небу, пытаясь хоть что-нибудь там разглядеть.
— Вот если тебя сейчас уколоть тоненькой острой иголкой, ты это почувствуешь?
— Скорее всего почувствую, особенно если воткнуть во что-то твердое.
— Правильно. У тебя на теле множество разных точек: и чувствительных, и не очень. Есть клеточки, которые только зарождаются, а есть такие, которые уже отмирают. Ты понимаешь, сколько разных причин может повлиять на то, почувствуешь ли ты этот укол. Вот, например, ты куда-то бежишь, и тебя в это время уколола или просто поцарапала маленькая веточка. Ты обратишь на нее внимание?
— Нет, конечно.
— А если ты, например, рубишь дрова, и в тебя отлетела щепка. Ты это заметишь?
Валентин даже не стал ничего отвечать.
Он не был набожным. После всего, что ему довелось испытать, вера в «доброго дедушку на облаках» казалась ему детской сказкой. Но сейчас, после разговора с шаманом, он впервые задумался: если высшие силы действительно существуют, то они уж точно не похожи на уютную картинку из книжки в воскресной школе.
«Бог — он как командир воинской части, — вдруг осенило его. — Ты молишься, когда уже не осталось никаких шансов на спасение, надеешься на помощь, а он даже не знает твоего имени. У него свои глобальные планы, свои масштабы. И если твой взвод попал под обстрел — ну что ж, бывает. Война есть война».
***
Прошло пять дней с тех пор, как друзья Филиппа прибыли на Алтай. Все это время они не сидели сложа руки: объездили самые дальние турбазы, прошлись на лодке со специальным водометным мотором вверх по течению, встречались и общались с местными жителями, с туристами, с проводниками — никто из них ничего не видел и не слышал о пропавшем фотографе.
В пятницу вечером Максим, Артем и Дина сидели в той самой беседке, где почти неделю назад встретились с группой, в составе которой приехал Филипп. Да и настроение было почти такое же — уныние и подавленность. Все понимали, что дальше искать нет смысла. Ими овладело ощущение безысходности... Они сделали все, что было в их силах, но уезжать означало предать Филиппа.
Первым заговорил Максим:
— Надо решать, что будем делать.
— Я здесь останусь, — сразу заявила Дина.
Максим бросил взгляд на Артема — у того на скулах заиграли желваки.
— Что собираешься делать? Есть идеи? — спросил у нее Максим.
— Нет, — покачала головой Дина. — Я просто не могу отсюда уехать, и все! Вот он вернется, а я там, в Москве, веселюсь! Да?
Максим все понимал и к словам не придирался. Он и сам не мог представить, как возвращаться домой без Филиппа.
На газовой плите засвистел чайник, Артем поднялся из-за стола и налил воду в кружки. Помакав пакетик с заваркой, он вынул его и бросил в мусорный бак.
— Я с восьмого класса с Филиппом дружу, а знаю его еще дольше, — произнес он, так и оставшись стоять.
Максим подвинул кружку к себе и тоже заварил чай. Дина сидела, уставившись в сгустившуюся темноту.
— Он попал к нам в детский дом, когда мы в шестом классе учились. — Артем помолчал, будто что-то припоминая, и сообщил: — Его мать сдала.
— Как это? — поднял на него взгляд Максим.
— Ничего себе, — промолвила Дина, оторвав взгляд от темноты. — Он говорил мне, что его родители умерли.
— Не совсем так...
***
— Семья Филиппа жила в Одессе, — стал рассказывать Артем. — Его родители были музыкантами государственной филармонии. Оба играли в оркестре: мама на скрипке, папа на фортепиано.
Особенно талантливым считался отец, Андрей Озерский, — он был ведущим солистом их музыкального коллектива. Его постоянно приглашали на различные конкурсы, соблазняли перейти в более маститые коллективы и даже пытались переманить в Ленинград... Но он никуда не уезжал: не хотел расставаться с супругой. Филипп говорил, что они очень любили друг друга. Молодые, талантливые, достигшие успеха еще в советское время, они долго не решались на ребенка, боясь, что это может помешать их карьере. Поэтому появление Филиппа нарушило все их планы... К тому же вскоре Советский Союз распадался, и на его территорию хлынуло все то, что до сих пор считалось запретным, а потому особенно привлекательным. Тогда еще никто не знал, чем все это обернется, и искренне радовались появлению американских шмоток, «Макдональдса» и голливудских боевиков.